Одержимый
Шрифт:
В каждом опиумном притоне всегда обретались шлюхи, и заведение Чана не было исключением. О, этот Чан слыл тонким знатоком женских прелестей! У него работали только самые красивые восточные обольстительницы с черными блестящими волосами и экзотическими глазами. Время от времени Чан поставлял посетителям и местных лондонских девушек с их знаменитой кожей цвета персика и роскошными полными грудями.
– Вот трубка, – окликнул его Чан, протягивая бамбуковую палочку. Наклонившись, он поставил в ноги Линдсею жаровню и зажег ее от спички. – Может быть, хотите девочку?
Линдсей
Неожиданно Линдсей почувствовал себя грязным и омерзительным, словно прокаженный, просящий милостыню на улице. Линдсей не хотел, чтобы Анаис когда-либо нашла его здесь, в этом притоне. Не хотел, чтобы она однажды застала его за курением опиума.
До сегодняшней ночи он не чувствовал никакого стыда из-за своей привычки. Так что же изменилось теперь? Почему любая мысль о том, чтобы возлежать на этой подушке и курить свою трубку, вдруг стала такой неприятной?
– Хотите эту девочку? – спросил Чан, расплываясь в улыбке и показывая в сторону женщины, сидевшей с другой стороны притона. – Красивая девочка. Она доставит вам удовольствие.
– Не сегодня, Чан.
Поклонившись, хозяин заведения удалился, оставив посетителя готовить свою трубку. Обычно мужчины сословия Линдсея предпочитали предаваться праздности, пока сидевшие рядом слуги готовили для них опиум. Но Линдсею нравилось все делать самому. Он наслаждался этим медленным искушением, очарованием предвкушения – он ждал свою бесплотную любовницу, слышал ее, обращался к ней…
Опустившись на колени, Линдсей открыл жестяную коробочку с опиумом и вытащил оттуда несколько черных ароматных продолговатых кусочков, напоминавших сухие чайные листья. Взвесив кусочки, он остался доволен тем, что использовал правильное количество опиума – достаточное для того, чтобы добиться желаемого эффекта. Положив немного опиума на чашку и поднеся ее к горелке, он налил воду в резервуар трубки и помахал ею перед горящей жаровней.
В этот момент опиум становился той самой бесплотной любовницей. Наступала пора, когда ее стоило холить и лелеять, лаской добиваясь чувственной благосклонности.
Ожидая момента наслаждения, Линдсей снова оглядел комнату и заметил, что еще недавно хихикавшие разбитные молодые люди теперь крепко спали. Один из слуг Чана раздувал пламя жаровни, пока азиатская красавица, на которую Линдсей обратил внимание
Сидевший в отдалении моряк вдруг издал булькающий звук и плюхнулся на спину. Линдсей всматривался в него, ожидая увидеть, как вздымается и падает его грудь, но она оставалась абсолютно неподвижной. Еще одна душа пропала в этом опиумном притоне, подумал Линдсей с привычной отчужденностью.
На своем веку он видел многих умерших от курения. Многих – мужчин и женщин – продававших все, что у них было, даже самих себя, за один-единственный шанс припасть к трубке. И, словно доказывая справедливость этих горестных выводов, какой-то молодой человек лет двадцати присел около него.
– Не нужна ли компания, уважаемый? – спросил он. – Могу сделать все, что захотите, если только вы поделитесь со мной своей трубкой.
Взглянув на парня, Линдсей отметил, каким слабым и болезненно истощенным тот казался. Незнакомец умирал, и его болезнью был опиум.
– Ну же, мистер! Как насчет этого? Немного опиума – и немного наслаждения взамен? – Молодой человек – в сущности, еще совсем мальчик – наклонился вперед и доверительно зашептал: – Могу ублажить вас своим ртом. И, судя по тому, что я вижу в ваших брюках, под этой тканью прячется кое-что внушительное!
Линдсей уронил трубку на пол. Поднявшись, он увидел, как глаза мальчика с надеждой распахнулись и засияли.
– Я знаю, что вам нужно, уважаемый. Такой сильный мужчина любит, чтобы его член время от времени ласкали ртом, не так ли?
– Бери это! – с отвращением прорычал Линдсей и обернулся, чтобы забрать свой пиджак.
– О чем вы, уважаемый?
– Ты можешь сесть здесь. Я возьму другую трубку.
Линдсей оставил свой тюфяк и подошел к Чану, чтобы взять еще один комплект для курения.
– Как насчет задней комнаты? – Хозяин заведения показал в сторону пары темно-красных атласных занавесок, расшитых драконами.
Обычно Линдсей никогда не сидел в задней комнате, предпочитая роскошь собственного восточного логова. Он любил уединение, а курение в компании себе подобных его не прельщало. Многих же, напротив, тянуло в притон именно из-за возможности побыть в обществе других одержимых курильщиков. Но Линдсей не любил, когда его беспокоили. Курение дарило ему уединенные моменты мечтаний и восхитительного предвкушения мига, когда он сдастся в блаженный плен соблазнявшего его опиума.
Чан развел в стороны занавески, и Линдсей проследовал за ним. Это был другой мир – мир восточного декаданса. Повсюду мелькала плоть – корчившаяся, извивающаяся. Завитки дыма поднимались и танцевали, обвивали сплетенные тела. Аромат обольстительных паров неудержимо манил Линдсея.
Именно этого он и жаждал. Спасения. Бежать, бежать от себя и ничего не чувствовать. Мозг уже пульсировал, настойчиво напоминая о потребности в опиуме. Аромат заставил пульс участиться, дыхание стало резким, прерывистым.