Одержимый

Мещанкин Николай

Крайт посмотрел на ссутулившуюся спину выходящего из кабинета Хогена, вздохнул. Что же все-таки пошло не так? Ведь он хотел добиться совсем не этого. Всего лишь хотел сделать Хогена более уступчивым, внушаемым, а отнюдь не превращать его в развалину.

– Ладно.
– Крайт отвел взгляд от двери.
– Думаю, всем все ясно. Идите готовиться. Эта ночь у нас будет тяжелой.

* * *

Поеживаясь от ночной прохлады, Бубе-Зи печально смотрел на усыпанное удивительно яркими звездами небо. Почему же ему так не везет? Всю жизнь, сколько он себя помнил, именно ему доставалась подгорелая горбушка и хрящи вместо мяса. Именно он подхватывал простуду в разгар лета или ломал ногу перед долгожданным праздником

и должен был лежать на лавке, когда остальные жители деревни веселились. Он переворачивал на себя суп и рвал новую рубашку, впервые надев ее. Он получил в десять раз больше тычков и ругани взрослых, чем любой из его сверстников. Любое несчастье, какое только могло произойти, происходило именно с ним. Наконец, повзрослев, он ушел из деревни, нанялся в армию, надеясь переломить череду невезенья, но все впустую. Видно, уж больно он приглянулся неудачам. По-прежнему у него ломался меч, на сапогах отваливались подошвы, а шлем съезжал на глаза. Сержант звал его не иначе как Чухом. Ну почему он Чух? И что вообще означает это слово? Нет же такого слова! Но тем не менее прозвище прижилось, и никто больше не звал его по имени. Чух, туда, Чух, сюда. Обидно!

Бубе-Зи шмыгнул носом, переложил копье в другую руку. А сегодня? Как он просил сержанта перенести дежурство на завтра, уговаривал! Объяснял, насколько важен для него этот вечер, а этот здоровенный болван только ржал в ответ. Нет в жизни справедливости! Ну почему они не понимают? Никто не понимает! Увасса, его любовь... Ее широкие бедра, тяжелые груди... Сколько ночей подряд снились они ему, унося в сладкие грезы, завораживая мечтами! Ну и что, что она проститутка и переспала почти со всем гарнизоном? Разве может такая мелочь остановить настоящую любовь? Бубе-Зи был уверен, что она несчастна, и если бы только он смог поговорить с ней, рассказать о своих чувствах, она бы тут же бросила свою неправедную жизнь, она бы тоже полюбила его. Он бы уволился, получил бы свой участок земли в этой новой провинции, и они бы зажили вместе. Он бы пахал землю и убирал урожай, она бы ухаживала за скотиной и ждала его к ужину. Румяные детишки... Все бы наладилось, он был уверен. И теперь все эти планы под угрозой из-за бессердечного сержанта!

Когда после долгих колебаний он наконец решился заговорить с Увассой, она лишь рассмеялась и сказала, чтобы он занял очередь и приготовил деньги, и что для него у нее специальная цена. Два месяца Бубе-Зи копил жалованье, два месяца ждал этого вечера, и что? Именно в этот день его отправляют в караул! Не за день до этого, не через день, а именно тогда, когда он должен был встретиться с Увассой! И что теперь делать? Ждать еще два месяца? Еще два месяца мучений? Он просто этого не выдержит!

Бубе-Зи посмотрел по сторонам и, никого не увидев, прислонил надоевшее копье к стене. И кому, скажите на милость, нужен этот пост возле офицерского барака? Усиление мер безопасности! Как будто они и так не достаточно усилены! Кто, скажите на милость, проберется мимо двух наружных и одного внутреннего ряда постов, расставленных так плотно, что часовые друг друга чуть ли руками не касаются? Откуда этому кому-то взяться в самом центре лагеря, за рвом и земляной насыпью? Просто очередная блажь начальства! И из-за этой блажи он торчит здесь вместо того, чтобы сидеть рядом с Увассой, разговаривать с ней, может быть, даже держать за руку, обнять...

– Это офицерский барак?

Бубе-Зи чуть не подпрыгнул от неожиданности, дернулся к копью, запутался в шлее и наконец повернулся на голос.

– Э-э...

– Видимо, это означает "да".
– Девушка кивнула темнеющим позади нее фигурам: - Заходите.

– Да, но...

– Но?
– Девушка обернулась к Бубе-Зи.
– Что - но?

– Но, - повторил Бубе-Зи, чувствуя, как губы сами

расплываются в улыбке, но...

Мысли разом вылетели у Бубе-Зи из головы, оставив лишь звенящий восторг. Всевысшие, что это была за девушка! Он и не подозревал, что возможна такая красота. Возвышенное, неземное создание, словно сотканное из лунного света. Девушка смотрела на него, слегка склонив голову, такая манящая и одновременно недоступная в своем совершенстве. Нежная линия рта, точеный нос, и глаза... Огромные, в пол-лица, теплые, обволакивающие. Увасса... Образ мелькнул и тут же исчез, растворяясь в глубине этих глаз. Увасса была грубой подделкой, отвратительной пародией, примитивной и жалкой. Что он мог в ней найти? Вот он, истинный идеал, стоит, нет, парит перед ним. О Всевысшие, не сон ли это? Из барака послышались какие-то мокрые шлепающие звуки, и Бубе-Зи вдруг почувствовал озноб, несмотря на все переполнявшее его восхищение.

– Что это?

– Это?
– Голос, словно колокольчик, ласкающий, завораживающий. Девушка посмотрела на белеющие на востоке горы, перевела взгляд на Бубе-Зи.

– Это мои братья и сестры в Пути.
– Девушка ласково улыбнулась, обнажая ряд острых зубов.
– Пора. Ну что стоишь, солдат? Кричи.

И Бубе-Зи закричал.

* * *

Маг наконец зашевелился, в глазах появилось осмысленное выражение.

– Ну что?

– Они не могут.

– Почему не могут?
– Тледи-Угу пододвинул табуретку, сел.

– Они говорят...
– Гациб сглотнул, сухо закашлялся.
– Они ввели войска в Сравскую область защищать живущих там этнических кифтян от преследований вальпийцев Резервы им нужны там.

– Идиоты, идиоты!
– Тледи-Угу снова встал, прошелся.

– Они велели вам удерживать позиции. Сюда уже отправлена первая партия поселенцев.

– Говорил я ему: не открывай рот, муха залетит.
– Генерал задумчиво посмотрел сквозь поднятые полы палатки на столбы дыма на горизонте.

– Что?
– Маг непонимающе взглянул на генерала

– Да вон.
– Тледи-Угу махнул рукой на развалившееся на стуле тело секретаря

Гациба передернуло. Нужно было иметь больное воображение, чтобы увидеть усмехающийся рот в огромной, почти отделившей голову секретаря от тела ране, по которой действительно ползла жирная зеленая муха.

– Бахаба!

– Я!
– В палатку заглянул молоденький лейтенант, назначенный новым секретарем Тледи-Угу.

– И долго это здесь будет лежать?
– Генерал указал на труп.

– Но вы же сами велели...
– Лейтенант мгновенно стал пунцово-красным.

– Убрать! Позицию, говоришь?
– Генерал развернулся к магу.
– Какую позицию? Нет уже никакой позиции. Орки есть.
– Генерал вплотную подошел к магу.
– Откуда они взялись? Вы, маги, вы меня убеждали, что поблизости нет никаких крупных соединений орков. Так откуда же они взялись? В таких количествах?

– Я думаю, это обратный перенос Фархейна.
– Гациб пожал плечами, - Есть такой способ быстро перемещаться.

– Мудрено, - усмехнулся генерал.
– Перенос, значит, обратный. Так какого черта, маг, орки, а не мы, так обратно переносимся? Если есть такой способ? Какого черта мы на своих двоих топаем?

– Ну...
– Маг помолчал.
– Вообще-то это заклинание очень нестабильно. Малейшие помехи, малейшее противодействие, и перенос рушится, выбрасывая находящихся в нем куда угодно. Мы не можем гарантировать успех.

– А орки, значит, смогли.
– Генерал посмотрел на вошедших с носилками солдат.
– Ничего-то вы не можете. Гарантировать не можете, с магистром своим связаться не можете, даже с обычными натуанами справиться не можете. Фейерверки только можете устраивать. Замечательный у вас сегодня ночью фейерверк получился.