Одержимый
Шрифт:
Крайт закинул в рот еще один шарик травы и пошел обратно, к своей хижине. Теперь его часть работы. Пора было начинать занятия с Малышами.
* * *
– Так, - сказал Крайт рассевшимся перед ним будущим колдунам.
– Начнем. Оставим на время базовую мягкую защиту Хофнера.
– Крайт говорил медленно, четко разделяя слова, чтобы недавно начавшие учить хаангнуа Малыши его понимали.
– Сегодня мы будем изучать общую астральную блокаду.
Грохоча обитыми железом колесами, карета первожреца Зейенгольпа вкатилась во двор замка барона фон Кипа. Мерзко завизжали тормоза,
Зейенгольц пососал прикушенный язык. Все, хватит. Всему есть предел. И его терпению - тоже. И какое ему дело, у кого сколько детей? Сколько раз он говорил кучеру привести в порядок карету? И что? По-прежнему визжит как резаная. Кузнецы, видишь ли, много дерут. А тебе какое дело? Твои, что ли, деньги? У всех, видишь ли, свое мнение, все знают лучше... Ну, что там паж?
Дверца наконец распахнулась, открывая взгляду мощенный булыжником внутренний дворик крепости, и Зейенгольц неловко полез из кареты. Ноги, затекшие за время долгой поездки, отказывались гнуться, спину ломило. Зейенгольц с трудом распрямился. Лязгнул металл. Взвинченный напряжением последнего месяца, первожрец чуть не подпрыгнул от неожиданности. Выстроившиеся в две шеренги солдаты дружно взяли на караул. Зейенгольц медленно расслабился.
– Его Предемоничество первожрец Зейенгольц?
– Да, это я, - Зейенгольц повернулся к говорившему. Интересно, зачем такой официоз, бряцание оружием? Предупреждение? Угроза?
– Полковник Гринхельд. Послан господином бароном встретить и препроводить вас. Прошу, господин барон ждет
– Я с дороги. Не будет ли мне позволено немного отдохнуть перед встречей с бароном?
– Сожалею. Господин барон очень занят и смог выделить вам только это время.
Зейенгольц посмотрел на полковника. Квадратная челюсть, серые глубоко посаженные глаза. Образец идеального солдата Империи. Надо будет посмотреть, нет ли на него чего-нибудь интересного в архивах.
– Хорошо, ведите.
– Зейенгольц притворно вздохнул. Почти неприкрытая враждебность. Что ж, ничего другого он и не ожидал. С ним согласились встретиться, и это уже была победа.
Первожрец медленно шел мимо шеренг замерших солдат и разглядывал уходящие ввысь башни из темного камня. Вот оно какое, веками строившееся и достраивавшееся родовое гнездо фон Кицев. Рассказывали, что где-то в лабиринте его коридоров имелась зала с чучелами бывших врагов баронов и что там можно обнаружить исключительно интересные экспонаты, проливающие свет на многие загадочные истории с исчезновениями.
Это так некстати возникшее воспоминание заставило Зейенгольца поежиться, когда он шагнул следом за полковником в прохладный полумрак внутренних покоев замка. Да нет, ерунда. О его поездке к барону знали многие, да и в результате беседы, как надеялся Зейенгольц, временно со стороны барона не будет ничего угрожать. Время, время! Как необходимо ему сейчас это время!
Полковник остановился.
– Прошу!
– Он распахнул дверь, губы его растянулись, словно шрам. Полковник улыбался!
– Дорогой Зейенгольц!
– Первожрец оказался
– Сколько лет, сколько зим! Наконец-то мой замок почтен твоим присутствием! Зейенгольц задыхался.
– Ведь, представляешь, он без тебя чуть не превратился в эту, как ее, юдоль скорби!
Зейенгольц почувствовал, что сейчас умрет, однако его попытки вырваться не приводили ни к каким результатам.
– Но теперь, теперь! Мы будем пировать, пригласим бардов, и двадцать голых девок будут танцевать на столах для этого, как его, услаждения взора!
Барон наконец отпустил обессилевшего первожреца. Зейенгольц почти упал на ближайший стул.
– Ах, дорогой, как нам тебя не хватало! Твоего неистощимого этого, как его, юмора, и этой, жизнерадостности!
Зейенгольц хватал воздух ртом. Барон постоянно устраивал ему при встрече подобное представление, и всякий раз его поведение ошеломляло.
– Вина? Красного, Ликарийского, урожая 2675 года?
Первожрец помотал головой. Вино он любил почти так же, как объятия барона, и барон об этом прекрасно знал.
– Извините, дорогой барон, но я к вам по делу.
– Какое может быть дело без чарки терпкого вина? Может, ты, как настоящий патриот, предпочтешь Гамзийское, этого года? Искренне рекомендую! Молодое, нежное, как сиська девственницы!
– Барон захохотал.
– Уважаемый барон, вы же прекрасно знаете - я не пью.
– Брось, демоньяк, ни за что не поверю, что мужчина может не пить вино! Есть в таком мужчине что-то подозрительное - Барон неприлично покрутил рукой.
– Воистину правы федераты, утверждающие, что наши аристократы неотесанные мужланы, не имеющие никакого представления о культуре!
– О, те же федераты утверждают, что жрецы на завтрак употребляют исключительно маленьких детей, причем к ним предпочитают луковый соус! Барон, довольный, захохотал.
Зейенгольц глубоко вздохнул. Надо успокоиться. Он вышел из себя, а это именно то, чего добивается барон. Пора брать инициативу в свои руки.
– Дорогой барон, давайте все-таки вернемся к делу, приведшему меня сюда. Я слышал, к вам попал некий Фавр, пострадавший в известном инциденте. Этот юноша подавал большие надежды и со временем мог бы занять видный пост среди жречества. Я волнуюсь о его здоровье. Как он себя чувствует?
– Не волнуйся, Зейенгольц, не волнуйся. Все с ним будет хорошо.
– Барон налил себе вина, отхлебнул, - К сожалению, здоровье у него пока, и правда, того, не очень, но как только - ты сразу узнаешь.
– Барон подмигнул.
– Выдать его вы, конечно, не можете?
– Ну что ты, Зейенгольц, конечно, не могу. Ты же понимаешь, состояние здоровья, ну и все такое. Но уверяю, - барон рыгнул, - он в надежных руках. Самый лучший этот, как его, уход.
– У меня к вам предложение.
– Первожрец решил брать быка за рога.
– Вы, наверное, знаете, Император поручил мне поиски фон Штаха. Так вот. Я предлагаю вам обмен. Я нахожу фон Штаха, живого и здорового, а вы мне передаете Фавра, естественно, так и не пришедшего в сознание.