Одержимый

Рихтел Мэтт

— Что происходит?

— Гормоны стресса, так? Активно выделяются при напряженной ситуации. Проявляют себя и внешне.

— Норпинефрин — несомненно. Если говорить о стрессе, он контролирует базовые функции, вызывает расширение зрачков, сужение кровеносных сосудов, учащение сердцебиения. Допамин скорее привязан к центрам удовольствия в мозгу, а также к принуждению и желанию.

— То есть он контролирует желания?

— Или свидетельствует о них. Почему ты об этом спрашиваешь?

— Научный эксперимент. Послушай, должен бежать.

— Не отключайся. — Она повысила голос.

Спросила, имеет ли

все это отношение к доктору Барду и моему более раннему звонку. Я ответил, что у меня нет времени об этом говорить, но теперь она встревожилась. Заставила меня поклясться, что я не заболел и не торгую лекарствами, пусть не в лоб, но спрашивая, не превратился ли я в наркомана, выпрашивая рецепты у друзей. Такое случалось, и нередко: студенты-медики подсаживались на наркотики и добывали их всеми возможными способами. Когда мы прощались, в ее голосе оставались сомнения.

Я заехал в Денни, район Окленда к северу от озера Мередит, где не удивлялись, если человек вдруг решил помыться в раковине. Конечно, обработка раны могла вызвать вопросы. К счастью, мужской туалет пустовал, когда я в него вошел, разве что на полу у одного писсуара лежали запятнанные мочой джинсы. Я глубоко вдохнул, вытащил футболку из джинсов, убеждая себя, что это вовсе и не я, а незнакомец, которого только что привезла в хирургию «скорая помощь». Я коснулся пальцем раны и увидел, что незнакомца ждут хорошие новости. Каменное пресс-папье только оцарапало ему бок, не задев ни одну из артерий и не сломав ни одного ребра. Требовалось лишь продезинфицировать рану, наложить повязку, а потом он мог отправляться отдыхать.

В крайнем случае можно было ограничиться промыванием и дезинфекцией раны.

Тридцатью минутами позже я прибыл в «Уолгринс». За прилавком стояла девушка-фармацевт в очках с толстыми стеклами.

— Вы уже принимали этот препарат? — спросила она, протягивая мне риталин.

Я кивнул.

Она потянулась ко второму пакетику. Посмотрела на меня, потом на надпись на пакете.

— Вам нужно поесть, прежде чем принимать его. Это очень сильный антибиотик. Он может вызывать тошноту и другие неприятные реакции.

Я расплатился наличными из тех трехсот долларов, что получил в банкомате у аптечного магазина.

Вернувшись на автомобильную стоянку, скрутил крышку с пузырька с риталином, вытряс на ладонь две крошечные белые таблетки — в два раза больше большой дозы. Запил их глотком теплой пепси из бутылки, что лежала на пассажирском сиденье.

И чего я ожидал? Ухода головной боли? Внезапной ясности мыслей? Способности заснуть? Едва ли, учитывая, что риталин относился к стимуляторам. Он широко используется для лечения дефицита внимания. Идея в том, что люди с ДВ никак не могут сосредоточиться. Поведение возбужденное. Теория говорит о том, что их мозгу не хватает допамина, вот они и ищут стимуляцию. Жаждут чего-то волнительного… или драматического. Риталин поставляет мозгу столь необходимые ему биологически активные химические вещества. Также теоретически считается, что мозгу уже нет нужды искать новые формы волнения, новые причины для выброса адреналина. Риталин — психостимулятор, который на самом деле успокаивает.

Не ощутив никакой разницы, я завел двигатель и выехал на шоссе. Мог риталин спасти Энди Голдстайна?

Неужели заложенная в компьютер программа действительно вызывала у него симптомы, свойственные тем людям, у кого выявлен дефицит внимания?

А если ближе к телу: мог риталин спасти меня? Или я подхватил что-то неизлечимое?

Встреча с Дейвом оставила миллион вопросов. В том, что рыльце у него в пушку, я уже не сомневался. Его компьютер вызвал у меня приступ тошноты. Или он сам. Он намекнул, что и с моим ноутбуком кто-то «поработал»? Когда такое могло произойти? Вернувшись домой вечером после взрыва в кафе, я обнаружил, что компьютер включен, но не подсоединен к сети. Мне это показалось странным, но я не мог полностью исключить, что не оставлял его в таком виде. Может, кто-то проник в мою квартиру, пока со мной занимались медики и полиция?

И слова Дейва о том, что только привыканием, похожим на наркотическое, можно объяснить привычку людей за рулем отвечать на звонок мобильника. Чем больше я об этом думал, тем сильнее становилась убежденность в правоте Дейва. Реакции на телефонный звонок, на приход электронной почты в полной мере укладывались в рамки приобретенного рефлекса, описанного Павловым. Ты слышишь звук, ты реагируешь, ты получаешь поощрение: сообщение, информацию, обещание чего-то волнительного. Но разве это чистая физиология? Разве не откликаются биологически активные химические вещества мозга, как мышцы — на повторяемое упражнение?

Я подумал о джунглях, о том, как люди учились выживать. Через случайную мутацию, методом проб и ошибок, мы изменялись, чтобы преодолеть возникающие трудности и справиться с вызовами природы. Может, то же самое происходит и в наш компьютерный век? Может, наш мозг эволюционировал, чтобы соответствовать современным джунглям, каждодневному интерактивному общению с окружающей техногенной средой? Одно не оставляло сомнений: стимуляция была повсюду, и напор ее возрастал. И речь шла не только о компьютерах и мобильниках. О Си-эн-эн и «Фокс ньюс», телеэкране с говорящей головой, бегущей новостной строкой внизу и цветной графикой. Еще немного, и они могли превратить в доску объявлений даже лоб ведущего.

Нашим мозгам предлагалось справляться с потоком информации, которая выстреливалась в нас, как из пулемета.

Я взял мобильник.

Мобильник.

Дейв спросил, не параноик ли я, думающий, что мой телефон снабжен следящим устройством. Подсказка или опять пустопорожняя болтовня? Кто мог выслеживать меня? Дэнни Уэллер? Убит ли он?

Я пристально всмотрелся в мобильник, но как я мог определить, установлен в нем «маячок» или нет? Поэтому решил вопрос кардинально. Опустил стекло и сделал то самое, о чем только мечтают девяносто девять процентов абонентов мобильной связи. Швырнул телефон на асфальт.

У меня оставался суперсекретный шпионский мобильник блондинки-ангела. Я позвонил Яблочку. Когда он ответил, тщательно выбирал слова, на случай, что нас прослушивают.

— Как Саманта?

— Уже двадцать девять минут как бодрствует. — Яблочко и здесь оставался статистиком.

— Голова ясная?

— Скорее да, чем нет. — Он засмеялся, что случалось с ним крайне редко. — Я напомнил ей о буддистском взгляде на жизнь, и знаешь, что она мне ответила? Сказала: «Не следовало им связываться с колдуньей».