Одержимый
Шрифт:
— Черепашка, ты должен понять. Я любила тебя. Я люблю тебя. Ты — единственный человек, который знал, какая я есть… какой могу быть.
Прежняя Энни.
— Перестань, Энни. Пришло время сказать правду. Пожалуйста, помоги мне.
— Кто знает, что ты здесь?
— Никто.
Я солгал… и не только насчет Энни. Майк поставил еще одно джи-пи-эс-устройство в мой автомобиль, на случай, что я пропаду. С помощью пары сотен баксов и минимальными техническими навыками можно выставить ЦРУ кучкой луддитов.
По пути к озеру факты начали складываться в единую картину. Может, эффект от воздействия
Когда я сказал об этом Энни, она покачала головой.
— За всем стояли мой отец и Дейв, — запротестовала она, но не слишком убедительно. Тема эта не вызывала у нее ни малейшего интереса.
Она подошла ко мне, обняла за талию, посмотрела в глаза.
— Я его сделала, не так ли?
Я оттолкнул ее.
— Ты меня разочаровал. — Мягкий, грустный голос.
Я не мог совместить Энни, которую я знал, с Энни-Захватчицей, Энни-Убийцей. И было бы слишком просто описывать ее поведение как расщепление личности. Речь, скорее, шла о некой подмене. Различных тенях, формах, углах зрения, чередовании света и тьмы. Неизменной оставалась только эгоистичность. Если Энни чего-то хотела, то всегда добивалась желаемого. И не скрывала своих намерений. Но чего она хотела сейчас? Моего содействия в побеге? Я ничего не сказал, и в каюте воцарилась тишина. Внезапно Энни постарела. Превратилась в мою бабушку, скорбящую об уходе дедушки.
— Нет, ты не можешь любить меня. Не мог любить. — Голос переполняла жалость к себе, потом в нем появились резкие нотки. — Ты думал, я красивая. Тебе нравился секс, так? С сексом все было отлично. Ты думал, я веселая и умная. Ведь так?
Удивительно, но она хотела, чтобы я подтвердил ее слова. Таким тоном она говорила, когда начинала ревновать.
— И не только. Такого, как с тобой, Энни, я никогда не испытывал. И все еще испытываю. Истинную любовь. Что бы ни происходило, что бы ни произошло, больше такого у меня не будет.
— Ты серьезно?
Она — убийца, напомнил я себе, не мог не напомнить. Но мы любили друг друга. О такой любви мечтают люди, ради такой любви умирают. Это удивительное и глубокое чувство, ни с чем не сравнимое. Божественное. Чувство, что ты нужен и тебя понимают. Лучше любого наркотика. Потому ты его разделяешь с другим человеком.
— Да. Ты заставила меня все это ощутить.
Я прислонился стене, и только тут до меня дошло, хотя интуиция уже долгие часы говорила мне об этом.
— Я не был твоей первой истинной любовью, Энни, так? Я был твоим бета-тестером?
От прозрения у меня зазвенело в ушах. И тут же
— Рекламные образы, воздействующие на подсознание. Компьютер, который ты мне подарила. Вместе со столом и всем остальным. — Я шагнул к ней. — Ты установила какие-то программы в компьютер, который подарила мне. Запрограммировала меня, как запрограммировала Эрин на взрыв кафе. Ты манипулировала моими чувствами. Превратила нашу любовь в яркую неоновую вывеску. Твоими стараниями любовь эта стала для меня больше чем жизнь. Ты превратила меня в наркомана.
Она закрыла глаза. Ответила тихим голосом:
— А почему, думаешь, ты не видел моих недостатков? Это же элементарно. Образы, воздействующие на подсознание. Мои изображения. Позитивные послания.
— Послания и изображения? Это и есть основа наших отношений?
— Я наблюдала, когда тебя больше всего тянуло ко мне, что я при этом носила, что говорила. Потом фотографировалась в этой одежде и загружала снимки в твой компьютер. Позировала обнаженной. Фотографировала нас в постели. Совмещала образы с короткими фразами: «Я люблю Черепашку» или «Энни равняется любовь». Фотографировалась в футболках «Денверских мустангов» или с твоей любимой едой. Загружала аудиофайл моим именем и проигрывала его на очень низких и очень высоких частотах. Как только ты садился за компьютер, он бомбардировал тебя моими образами. Когда ты бродил по Интернету, узнавал счет матчей, посылал электронную почту, покупал, играл в скраббл со своей бабушкой.
Наконец-то появилось что-то реальное, от чего можно было оттолкнуться. И однако, на каком-то уровне чувствовалась фальшь. Разумом я мог понять, что произошло: мой мозг подвергался неустанному, безжалостному нападению. Я боролся сам с собой: сердце против разума. Удар приводил к ответному удару. Не мог, ну не мог я ей поверить.
— Чушь собачья! Не все так просто. Ты не можешь отрицать наших чувств. Я любил тебя и после того, как сменил этот чертов компьютер. Тебе не удастся отнять этого у меня.
Энни взяла мою руку. Я вырвался.
— Бывало, я смотрела, как ты сидел за компьютером, и гадала, кого ты любишь больше: меня или мою цифровую реинкарнацию.
— Ты манипулировала мною? Я ничего для тебя не значил? Очередной эксперимент?
Молчание.
— А пять дней тому назад ты загрузила какую-то программу в мой ноутбук?
— Нет.
— Нет?! И ты меня не пытала? Не отдавала копам приказ пытать меня?
— Дейв, — последовал ответ. — Дейв ненавидел тебя.
Ревновал. После взрыва в кафе… он…
— Не складывается. Почему ты меня спасла? Я же для тебя ничего не значил. Почему ты меня спасла?
Энни плюхнулась на скамью. Я подскочил к ней. Она отпрянула.
— Потому что ты тоже любила меня. Ты не могла выдумать наши чувства, Энни. Не могла перевести их в цифру. Не могла имитировать.
Она ответила после паузы:
— Признаю, никто не вызывал у меня таких чувств, как ты.
— Признаешь?
— Когда мы встретились, я не могла поверить, что ты мог так проникнуться ко мне. И как начала проникаться я. Как воспринимала наши отношения. Не могла представить себе, что такое возможно.