Одержимый
Шрифт:
— Я стану частью тебя, милый… И мы навсегда будем вместе.
И снова расхохоталась.
Я с отвращением отбросил ведьму в сторону так, что она покатилась по снегу. Она даже не пыталась подняться — продолжала хохотать, развалившись на спине и запрокидывая лицо к небу. Смех этот становился всё громче, ввинчиваясь в мозг ржавой скрежещущей пилой. От него я и проснулся — снова резко вскочив на кровати и хватая ртом воздух, будто после затяжного ныряния.
Вот только пробуждение на этот раз не принесло мне облегчения.
Проклятье!! А что, если албыс права? Если смешать
Смешные сомнения. Как можно потерять то, чего не имеешь? Если задуматься — то кто я вообще? Странная, слепленная из лоскутов личность с обрывками воспоминаний двух людей из разных миров. Мало мне этого — давай ещё и замешаем в этот коктейль нечистую силу!
Но что мне делать-то?! Выдрать албыс из моего тонкого тела уже вряд ли получится. Остановить процесс нашего слияния… Скорее всего, тоже. Да и перспектива эта сомнительна — зависнуть в нынешнем состоянии полубреда навсегда.
Хотя… Есть ведь ещё один выход.
Албыс я победил с помощью огня. Это единственный Аспект, которого она боялась. Так может, эта уязвимость сохраняется и до сих пор? Что, если просто выжечь эту заразу изнутри?
Я, как был, в одних просторных пижамных штанах, выбрался на кухню. Идея так захватила меня, что не хотелось медлить ни секунды. Так, где там Демьян складывает жар-камень?
Все мои прежние попытки вытянуть Аспект Огня из эмберита и управлять им длились считанные секунды и были довольно болезненными. Хорошо хоть, обладая Аспектом Исцеления, я потом быстро залечивал ожоги. Впрочем, и саму ауру нефилима под воздействием этого Аспекта тоже колбасило — стихия Огня очень своенравна, и тонкие энергетические структуры, составляющие тонкое тело, под её воздействием корёжило и обжигало. Поэтому я обычно сбрасывал Аспект, как только понимал, что контролировать его не получается.
Но, возможно, сейчас это то, что нужно. Постараться продержаться подольше и направить энергию огня прямо в Сердечник, очищая его от албыс. Как я раньше-то не догадался?
Отыскав, наконец, тяжелый чугунный котёл в углу, я открыл крышку и специальным длинным прихватом вытянул изнутри кусочек жар-камня. Как назло, остались довольно крупные, не меньше куриного яйца. И горячие — голой рукой не возьмёшь. Я попробовал было положить его на ладонь, но тут же зашипел, сбрасывая на обитый железными листами пол рядом с печью.
Подув на обожжённую ладонь, зажмурился, пытаясь успокоиться.
Что я творю? Это ведь самоубийственно…
Но, окинув внутренним взором тонкое тело, я содрогнулся. Фиолетовые жгуты тёмной эдры, опутывавшие Сердечник, за то время, что я спал, снова налились силой и перекинулись уже на часть Грудного Узла. Мало того, тянулись дальше, охватываясь всю грудь и пуская ростки в шею, к головному узлу. Очиститься с помощью обычной медитации с протяжкой накопленной энергии по узлам тут точно не получится. Как минимум нужно бежать к Гранитному дубу и пытаться скормить эту пакость ему…
Но это тоже так себе вариант — переться среди ночи через полгорода,
От нахлынувшего отчаяния хотелось материться в голос, расшвырять горшки с печи, расколотить посуду, оставшуюся на столе после ужина. Но я сумел сдержаться — не хотелось перебудить весь дом.
Но решаться надо. Здесь и сейчас. Иначе неизвестно, в каком состоянии я проснусь в следующий раз.
Я крепко зажмурился, медленно втягивая ноздрями воздух и пытаясь хоть немного унять бешено колотящееся сердце. Чуть успокоившись, открыл глаза.
Кусок жар-камня лежал на полу, ярко-алый и чуть мерцающий, как раскалённый уголь. Выдохнув, как перед чаркой водки, я вытянул руку в его сторону и поглотил — быстро, так что камень мгновенно посерел, растрескался и почти сразу осыпался горсткой хрупкой золы.
Глава 7
Сегодняшнее пробуждение было не похоже на предыдущие. Никакой панической атаки, никаких кошмаров и резкого выныривания с бешено колотящимся сердцем. Реальность пробивалась в сознание постепенно, но настойчиво. И разбудил меня холод. Я ворочался, пытаясь закутаться поплотнее, но не получалось — одеяло будто бы расползалось под пальцами, а перина подо мной и вовсе превратилась во что-то жесткое и угловатое.
Бр-р-р, да что ж так холодно-то!
Я, наконец, очнулся окончательно и с изумлением обнаружил, что вместо края одеяла сжимаю в ладони горсть какого-то мусора. Да и сам, оказывается, валяюсь в позе эмбриона в куче палой листвы, зарывшись в нее чуть ли не с головой — видимо, в попытке согреться. Правда, это даже летом вряд ли сработало бы, а уж сейчас тем более — ночные заморозки превратили листья в хрупкие покрытые инеем пластинки, хрустящие в пальцах.
Я вскочил, разворошив кучу изнутри, зябко поёжился, растирая ладонями плечи. Неподалёку вдруг громко взвизгнула женщина.
— Ох, батюшки-святы! Сгинь! Сгинь, охальник!
Толстая тётка-дворничиха в шерстяном платке и грязноватом белом фартуке поверх фуфайки замахнулась на меня метлой.
Я с ужасом обнаружил, что абсолютно голый — даже пижамные штаны куда-то делись. Всё тело покрывали пятна не то грязи, не то сажи, мелкие царапины и множество не очень серьёзных, но довольно болезненных ожогов. Прикрывшись, я метнулся в сторону, прячась за толстым стволом дерева.
— Ишь, бесстыжий! — крикнула мне вслед тётка и пронзительно свистнула в свиток.
Этого ещё не хватало! Я опрометью бросился бежать, огибая заросли кустарника и с ходу перепрыгивая через невысокие заборчики. Несмотря на обилие растительности кругом, укрыться, как назло, было толком негде — листва почти полностью опала, и кусты просвечивались насквозь. Я пробежал метров двести, пока не затерялся в небольшом лабиринте. На глаза попалась скамейка с высокой изогнутой спинкой, и я спрятался за ней, присев на корточки.
Ещё на бегу сориентировался, поняв, наконец, где нахожусь. Это было несложно — место было отлично знакомое. Академический парк, центральная часть, недалеко от Гранитного дуба. Собственно, под ним в куче листвы я и умудрился заснуть.