Один в поле...
Шрифт:
Только сейчас замечаю радом с младенцем подвижные серые тела. Крысы! Мордочки в крови. Одна, две, три… И первая норовит опять цапнуть младенца зубами. Взрыкнув что-то нечленораздельное, я кинулся вперед и тут…
— Шиша… Вставай.
— А? Что? — сон нехотя отпускал меня. Сон, всего лишь сон.
— Время полтретьего, — на меня смотрят не по детски серьезные глаза Настены, — мы всё подготовили.
А, ну да — соображаю я. Поход за ружьем. Авантюра несусветная… Как всегда спросонья я был зол и раздражителен. Но сдерживался. Дети-то наоборот всё что могли сделали для меня. Их только
— Щас… Минутку, — тихонечко, чтоб не разбудить приткнувшуюся ко мне мелкую, вылезаю из кровати. Плетусь к умывальнику на кухню. Сполоснуть лицо ледяной водой. Ух… Смыть с себя липкое бессилие сна. Приснится же такое… Ну всё, вроде взбодрился. Можно и собираться.
Собрались мы с Даней быстро. Девочки с Антоном действительно всё нужное нам уже приготовили. Даже наши пуховики с нашитыми поверх простынями смотрелись на нас почти как настоящие маскхалаты. Но меня это только злило. И вообще, весь этот план, такой убедительный вечером, с утра вызывал лишь раздражение. Ну авантюра же страшная! Ладно дети — им простительно. Они даже такое вот дело в игру превратили. «Спецоперация», мать ее. "Добудь ружье"… Кучу заморочек напридумывали, вроде захода на лыжах с фланга. Или подвоза генератора на волокуше… Блин, «детский сад, штаны на лямках». И самое дикое, что я вчера вечером всё это с ними на полном серьезе обсуждал. И всё! Теперь уже не откажешься. Подписался — надо выполнять.
Подъехав на точку высадки, я заглушил движок и выйдя из машины несколько минут просто стоял неподвижно. Даня, вроде выскочив, пытался кинуться вытаскивать лыжи из салона, но я лишь отмахнулся досадливо:
— Погодь. Пару минут стоим — слушаем.
Постояли. Все вокруг было тихо, поддувал небольшой ветер и только. Никаких иных звуков. А ведь тепло. Вчера днем резко потеплело — с минус 12 ночью до нуля днем. Я думал может хоть ночью подморозит, ан нет. Всё тот же ноль. Ну может минус один-два. Не больше. Теплынь.
— Хорошо. Одеваем лыжи.
— Может сперва генератор вытащим? — предлагает Даня — в лыжах неудобно будет.
— Нет. Генератор пока не берем. Сначала смотаемся налегке до дома. Всё разведаем. Что там, как там… Если чуть что, тут же разворачиваемся и уходим обратно.
— Понял.
— Вот и молодец. Пошли.
Лыжные ботинки, шедшие в комплекте с лыжами, были мне великоваты. Пришлось наматывать портянки поверх носков, чтоб нога в них не бултыхалась и сидела плотно. Мне-то ещё ладно. Дане приходилось тяжелее. Пусть ему и достались ботинки меньшего, явно женского размера, но все равно уж очень они велики для ноги двенадцатилетнего мальчишки. Да и про портянки он и слыхом не слыхивал. Впрочем, как и большинство современных детишек. Пришлось учить.
Шли медленно. Я видел, что мальчишке так и не терпелось припустить побыстрее. Чего тут идти-то особо? Но я все время его одергивал. Шли не спеша. Часто останавливаясь и слушая тишину зимней ночи. И лишь убедившись, что все в порядке — вновь начинали неторопливое движение.
Вот уже и глухая стена забора, огораживающая участок. Калитки в ней не предусмотрено. Вот и первые проблемы. Мы об этом как-то не подумали. Казалось естественным, прошли поле — попали на участок.
Пришлось чертыхаясь вполголоса находить участок за каким-то строением на участке (сараем-мастерской деда — подсказывает Даня) и пытаться оторвать один из листов, используя вытащенный топорик как монтировку. Где-то из перекладин выдирались саморезы, на которые он был прикручен. Где-то шляпка самореза оставалась торчать в перекладине, оставляя в листе круглую дырку. Шум был… Терпимый. Да, лист погромыхивал, изгибаясь, но не так, чтоб на весь поселок. Хотя мне-то казалось обратное. И, когда лист все же был сорван — я уже был весь мокрый от усилий и нервного перенапряжения.
Посидев пару минут в тишине и убедившись, что никто не заинтересовался нашим ночным концертом, мы всё-таки проникли на территорию участка за сараем. Подойдя к углу еще пару минут провели, выглядывая из-за него, и, по прежнему, прислушиваясь. Все тихо. Хорошо.
— Ну и где тут твой ключ? — шепотом интересуюсь у пацана за моей спиной.
— Там, — не менее тревожным шепотом отвечает он, — на крыльце. За косяком двери.
— Веди. — Коротко командую я, вновь нервно грея рукоятку травмата в кармане куртки.
Видно было что заднее крыльцо, к которому вел меня Даня, давно не использовалось. Пробираться до него пришлось по настоящим сугробам. Да и на самом крыльце снега хватало. Даня, привстав на цыпочки, попытался достать до верхнего края косяка двери. Не достал. Росту не хватает. Он оглянулся на меня.
— Вот тут. Сверху лежит.
— Ну-ка. Отойди.
Действительно, ключ был на месте. Тихонько приоткрыв дверь я прислушался к тому что происходит в доме. И ведь был морально готов к тому что ничего не услышу. Время-то четвертый час. Но нет. Откуда-то из глубин дома ясно раздавались чьи-то голоса и плач. Обернувшись к мальчишке я вопросительно вскинул бровь.
— Это они, — прошептал он на невысказанный вопрос, — мучают кого-то.
— Где они?
— В зале с камином. Все остальные комнаты сейчас не жилые. Холодно.
— Ок. Веди! — командую я, вытаскивая травмат и проверяя как выходит из самодельной петли на бедре дубинка. Даня молча скользнул вперед. Я за ним, стараясь ступать как можно тише, а не громыхать на весь дом тяжеленными ботинками. Фонарики не понадобились. Да, было темновато, но фигуру Дани я кое-как угадывал. А в комнате, к которой мы приближались, горел какой-никакой свет, выбиваясь из плохо подоткнутой щели под дверью.
И, пока мы шли, я словил странное ощущение дежавю со своим недавним сном. Опять чей-то плач и он только усиливается по мере того как мы приближались к заветному залу с камином. И невнятные голоса тоже становились громче. Вот уже можно разобрать отдельные слова…
— А-а-а-а… — громкий крик боли из той комнаты заставил меня вздрогнуть. Неожиданно так… — Убью суку! Б…ь е….я!
— Э, Мик, сядь. Сядь. Успокойся.
— Какой успокойся, эта сука мне чуть х. й не откусила!
— А н…й было его совать куда не следует. Ты дебил, Мик. Сначала надо убедиться, что дама согласна, а уже потом ей в рот совать свое сокровище.