Один в поле
Шрифт:
Рой думал об этом, и душа у него рвалась на части: подумать только — он мог всему этому помешать, не дать погибнуть своей сестренке, не дать ей стать равнодушной куколкой, из которой неожиданно вылупилась не прекрасная бабочка, а страшный монстр. Ему всего-то надо было пожертвовать какими-то своими делами, тогда казавшимися важными и необходимыми, а сейчас — даже не помнившимися в подробностях, отказаться от веселых посиделок с друзьями и романов с легкодоступными девицами, не стараться заработать все деньги на свете, задерживаясь допоздна на работе… Если бы тогда его забота о младшей сестренке простиралась дальше ее поисков по
Стать очередной жертвой монстра по имени Дона..
— Оп-па! — вдруг откинулась на спинку кресла Дона. — Да ты гений, братик! Ты даже не представляешь, какой ты молодец!
Дона вскочила и, подбежав к обездвиженному Рою, в порыве чувств поцеловала его в губы. Он увидел склонившееся к нему сияющее лицо, знакомое до последней черточки, ощутил родной запах — так сестричка, бывало, чмокала его в щеку или лоб…
«Неужели…»
Но поцелуй чужой опытной женщины был долог и чувственен. Не сестра целовала брата, а самка самца. И поцелуй этот рождал не тепло, а ледяную волну, распространяющуюся по всему телу.
— Какой же ты холодный, братик! — рассмеялась женщина, аккуратно вытирая губы платочком. — Но ничего, это ненадолго. Когда ты будешь нашим, мы все это повторим. И это, и другое… — узкая ладонь скользнула по его обнаженному телу. — Твоя рыжая самочка обзавидуется! Мы, просветленные, лишены животных предрассудков. Так что потерпи немного…
Нет, это была не его Дона.
Эта Дона ничем не походила на маленькую Дону, пахнущую материнским молоком и вообще — детенышем, над колыбелькой которой склонялся, сам еще будучи несмышленышем. На ту Дону, которой он уже подростком вытирал нос, смазывал зеленкой разбитую коленку или читал перед сном сказку. Даже на ту, грязную, провонявшую притоном, одурманенную наркотиками Дону, которую он притаскивал домой и сваливал на руки матери, хлопочущей над ее оскверненным бесчувственным телом. Это была чужая, незнакомая самка, чистая, холеная, знающая себе и другим цену. Это была не Дона, а лишь ее оболочка, каким-то чудом, каким-то ухищрением боготворимой ей техники натянутая на другое существо. Даже не на человека — на песчаную кошку, монстра, не знающего жалости, сострадания или родственных чувств…
Молодой человек не сразу понял, что его мучительница исчезла. Место возле мерцающего монитора пустовало, распятым в кресле мужчиной больше никто не интересовался…
«Что она задумала? — вдруг всплыли в памяти последние слова монстра. — Когда ты будешь нашим… Каким это нашим?»
Рой забился в своих оковах, но с таким же успехом он мог пытаться открыть замки на кандалах силой воли — кованая сталь держала человеческую плоть в надежных тисках.
В бесплодных попытках освободиться текли минуты, казавшиеся пленнику
Вдруг дверь приоткрылась:
— Дона! — раздался мужской голос — Ты здесь, Дона?
Голос был знаком до боли…
— Рой?! — склонившийся над распростертым другом Аллу Даар был изумлен. — Ты-ы?! Ты же…
— Не время для расспросов, Ал! Дона что-то задумала! — Из головы Роя никак не шли слова сестры: «Когда ты будешь нашим…» — Освободи меня! Или ты тоже один из них?
— Я не могу! — простонал инженер, дергая то один, то другой стальной обруч. — Она заперла замки своим личным шифром! Тут нужны инструменты — что-то вроде дисковой пилы…
— Так беги за ней!!!
— Стоп! — вдруг замер на месте кинувшийся куда-то мужчина. — Я знаю, кто нам поможет!..
— Что ты задумал? — только и успел крикнуть ему вслед лейтенант.
«Дак — продался. Аллу — свой… — всплывали в памяти слова Зариса. — Служит им… Не Слуга Света. Человек… Пока еще…»
Только вот насколько человек? И насколько готов служить своим господам? Может, все человеческое в нем заключается в готовности помочь материально другу-паралитику? Ответов не было… Но что мог поделать сейчас Рой? Лишь смотреть в потолок, ожидая неизвестности…
— Сюда! — послышалось из коридора. — Он здесь!
Лабораторию залил яркий свет, будто под потолком полыхнул Мировой Светоч, и распятый Рой зажмурился, а когда смог различать что-нибудь, над ним склонялся мужчина, показавшийся великаном.
Еще один знакомец…
— Убирайся в ад! — прорычал Рой. — Там тебе самое место, Нэш Огуну!
— Он бредит? — с тревогой взглянул на великана инженер. — Она что-то ввела ему? Какую-то сыворотку?
— Ничего не бредит, — широко улыбнулся «Горец», примериваясь к одному из обручей, стискивающему грудь лейтенанта. — Наш друг в полном сознании… Потерпите, больной…
Жесткие пальцы верзилы протиснулись под металл.
— Оставь меня в покое! — забился мужчина в оковах: прикосновение врага жгло хуже раскаленного металла. — Убирайся!..
— Всему свое время…
Огуну уперся коленом в кресло, мышцы на его руках вздулись чудовищными буграми, и металл, казавшийся несокрушимым, со скрипом подался. А потом лопнул, не выдержав, замок, призванный сдерживать любые человеческие усилия.
Человеческие…
«Горец» расправился со всеми оковами за какие-то пять минут и отошел в сторонку, утирая пот со лба: работенка ему выпала еще та — не всякому великану по плечу. Даже Великому Гаю из древних легенд.
— Ты в порядке? — Аллу с тревогой смотрел на друга, по-прежнему распростертого в кресле. — Помочь подняться?
— Я сам… — Рой кое-как сполз с ложа, но идти не мог: руки и ноги затекли от долгой неподвижности, позвоночник казался раскаленным стержнем, медленно сжигающим тело, голова раскалывалась от боли…
— А теперь пусть кто-нибудь пояснит мне, — здоровяк присел в кресло за столом, заваленным всяким «научным» хламом, — что происходит. Только внятно, спокойно, без попыток нанести телесные повреждения и личных домыслов.
— Ты и так все знаешь!.. — простонал лейтенант, пытаясь массировать затекшие кисти: он все отдал бы сейчас, чтобы добраться до глотки «горца», но это было не в его силах — кровообращение во всем теле начало восстанавливаться и его будто варили на медленном огне. — Это ты во всем виноват! Ты и тебе подобные!..