Один
Шрифт:
Толя был не один – рядом с ним скакали Нина Павловна и ее супруг Алексей Федорович.
Шесть дней просидела Марья Степановна на сеновале, осажденном зомби. Питалась найденными куриными яйцами, выпивая их сырыми, собирала дождевую воду в ржавый таз «шайку», спала, зарываясь в старое сено, укутываясь пластом соломы. На спасение она не надеялась. Думала, что скоро уснет, ослабев, и уже не проснется. Однажды она услышала шум, будто по деревне ехали машины – это мы крались, вглядываясь в тихие избы. Но Марья Степановна решила, что звуки ей чудятся. Она перекрестилась, посмотрела на взволновавшихся зомби, позвала своего Толю, кинула кусок
Сквозь дырявую крышу было видно, что на улице день, но Марья Степановна собиралась вздремнуть.
А через два дня в Николкине появились мы – я, Димка и Минтай. Девчонки остались в Плакине, мы велели им запереться в доме и заняться уборкой.
Марья Степановна слышала, как мы входим в ее дом. Слышали это и зомби. У Минтая был пистолет, у Димки – автомат, у меня – отточенная лопата, поэтому мы ничего не боялись. Марья Степановна хотела предупредить нас об опасности, но она ослабела настолько, что потеряла голос. И тогда Марья Степановна взяла таз «шайку» и сбросила его в кучу старых кастрюль, ржавых ведер и больших консервных банок. Потом она села на край сеновала, спустила ноги вниз и начала швырять в глаза беснующимся зомби сенную пыль и соломенную труху.
Ее мужа мы убили первым. Когда он упал, к Марье Степановне вернулся голос – нам тогда показалось, что она кричит, торжествуя. Но мы ошиблись – она кричала от горя.
Когда мы расправились с ее обратившимися соседями, она замолчала.
– Как вас зовут? – спросил у нее Димка через несколько минут.
Марья Степановна не ответила. Исхудалая, грязная и всклокоченная, она и сама была похожа на какое-то чудище: то ли на Бабу-ягу, то ли на кикимору. Тихо и неподвижно сидела она на краю сеновала, смотрела на нас мутными слезящимися глазами, шлепала губами, будто наговоры про себя начитывала.
Мы решили, что она безумна.
И опять мы ошиблись – ум Марьи Степановны был яснее, чем у любого из нас в тот момент.
Мы начали искать лестницу, чтобы подняться к ней, но Марья Степановна сама к нам спустилась – лестница была наверху.
– Вы идите в дом, – сказала она. – А мне надо Машек покормить. Намучились, небось, скотинки. Изнемогли.
Мы не ушли. Стояли в воротах, смотрели, как пожилая хозяйка, едва переставляя ноги, открывает крохотную дверь в стойло, снимает с жерди веники, надергивает сено.
– Мы поможем, – сказал я.
– Да что вы можете, – тихо сказала Марья Степановна.
Мы рассчитывали вернуться домой в тот же день, но так вышло, что в Николкине мы задержались больше чем на сутки. Марья Степановна попросила нас похоронить ее мужа и соседей, рассказала, что вторые соседи на зиму уехали к детям в райцентр, да так и не вернулись. Она угостила нас вареной картошкой, сладковатым свойским хлебом, солеными огурцами и квашеной капустой – но прежде она накормила всю деревенскую скотину. Мы помогали, как могли, и поражались ее стойкости. А она любую свою работу комментировала, любое действие объясняла. Мы-то думали тогда, что ей, по людям истосковавшейся, просто поболтать охота. Это теперь я понимаю, что пожилая женщина таким вот ненавязчивым способом инструктировала нас, готовила к новой жизни. Она все уже осознавала и предчувствовала свою скорую кончину. Она спешила донести до нас главное, основное, торопилась
Спасибо, Марья Степановна!
Мы ушли из Николкина, зная, как ухаживать за козами, когда сажать картошку, чем кормить кур и где брать семена капусты. Еще у нас появилось ружье – и мы тогда думали, что это самое важное наше приобретение.
Двухстволка «Иж» принадлежала супругу Марьи Степановны. На охоту он почти не ходил, но ружье держал «для порядку» и «потому что у отца такое было». В железном ящике навалом лежали коробки с капсюлями и дробью, снаряженные патроны, гильзы, самодельные пыжи, жестянка с порохом, навойник, закрутка, еще что-то – брать все мы не стали, прихватили только патроны с картечью и пулями, паспорт ружья и потрепанную книжку «Спутник начинающего охотника».
Мы пообещали вернуться через пару дней. Мы и вернулись бы – если бы не объявившиеся у нашего порога зомби.
Но даже справившись с обращенными, мы еще почти неделю выжидали, не появится ли новый отряд монстров, и осторожно обследовали окрестности.
Все это время раненая и напуганная Марья Степановна, забаррикадировавшись в избе, ждала нас. У нее хватало сил, чтобы как-то ухаживать за домашней птицей и животными. А на себя сил уже не оставалось.
Когда мы с Димкой ее нашли, она едва дышала. Мы перенесли ее с пола на кровать, уверенные, что сегодня придется копать свежую могилу. Но Марья Степановна прожила еще целых пять дней. Я оставался с ней до самой смерти – один. Четыре дня я слушал ее рассказы и наставления. Потом она замолчала, но все что-то требовательно показывала мне глазами.
Я похоронил ее рядом с мужем Толей.
А потом пошел доить коз и кормить «курей» – думаю, об этом она меня глазами и просила.
– Я уверен, что они сдохли, – заявил Димка, когда мы покидали крохотное деревенское кладбище, все состоящее из четырех провалившихся могил.
Я даже вздрогнул от таких слов. Но тут же понял, о чем он говорит, и изрек сентенцию – возможно, чужую:
– Надеяться на это можно. Но рассчитывать на это нельзя.
– Красиво сказал, – признал Димка и надолго замолчал, что-то обдумывая.
Тишина мне нравилась. Можно было мерно шагать по знакомой дороге, воображать, что ты сейчас один, вспоминать прошлое и строить планы на будущее.
– Жрать в городах им нечего, – нарушил мою тишину Димка. – Разве только друг друга.
– Мы не знаем, нужна ли им еда, – заметил я.
– Конечно, нужна, – ответил Димка…
Опять у нас начинался старый разговор – и мы раздражались не столько от темы, сколько от ее повторения. Все уже было сто раз переговорено, все аргументы давно были озвучены, осмыслены и опровергнуты – примерно так спорили сторонники и противники легализации короткоствольного оружия в то время, когда мир был в полном порядке.
– Переливаем из пустого в порожнее, – сказал я.
– Да, надо бы съездить и посмотреть своими глазами…
Я злился на Димку, Димка злился на весь белый свет. Мы, забывшись, шагали так быстро, что Оля не поспевала за нами.
– И что мы тут каждый раз пешком топаем? – раздраженно буркнул Димка. – Давно надо было какую-нибудь «Ниву» пригнать. Только время зря тратим – почти три часа в один конец.
И это мы тоже не раз обсуждали. И я повторил то, что уже не однажды было сказано: