Один
Шрифт:
– Я, ты что же, не видишь?
– Не-а, не вижу. На тебе ведь не написано, – ответил Один. – А вот как ты кусок мяса хотел спереть – это я видел!
– Я его не крал, – ответил карлик. – Я взял то, что мне принадлежит. В этих краях все принадлежит нам – цвергам.
– Вот это мясо, – Один размахивал перед носом коротышки его неудавшейся добычей, – принадлежит мне, и я хочу, чтобы ты это запомнил и передал своим друзьям, что, если я еще кого-нибудь поймаю с моей вещью, – отверну голову, сразу!
– Чего ты мне на ухо орешь? Ты, что, хочешь чтобы
– Я пока не ору! – сказал Один, поднеся гнома поближе и несколько раз встряхнув для порядка. – Вот если я заору, то ты точно и оглохнешь, и ослепнешь.
– Если ты хоть чуть-чуть мне повредишь, то никогда не выберешься с этой горы и даже из этой пещеры, – пригрозил гном.
– Да что ты говоришь, а я и не знал, что эта гора так велика, – издевательски сказал Один.
– Здесь вообще вам, людям, – не место.
– А я и не человек!
С этими словами ас еще разочек встряхнул гнома как следует и выбросил из пещеры на улицу – в воздухе только сверкнул его золотой колпачок, упавший к ногам Одина. Ас устало осмотрелся по сторонам: костер ярко горел, одежда аса почти просохла, Хугин, согревшись, привел в порядок свои перья и снова стал прежней нахальной и очень умной птицей. Конь Одина спокойно стоял в углу, ближе к выходу. Если начнется какая-нибудь заварушка с гномами, то Слейпнир заметит это первым. У него вообще было редкое чутье на всякие неприятности, но пока конь спокоен, значит, и хозяину беспокоиться нечего.
Приказав Хугину получше смотреть, а то вот-вот соберутся друзья Наместника восточных пещер, Один взял седельную сумку и достал из нее вересковую настойку. Оставшееся до рассвета время он решил использовать с толком, потягивая прямо из горлышка кувшина согревающую жидкость.
Как ни странно, но до рассвета цверги так и не появились, правда, Слейпнира один раз что-то обеспокоило, и конь недовольно заржал, но Один не заметил ничего подозрительного, и Слейпнир быстро успокоился.
На рассвете костер почти догорел, осталось лишь несколько тлеющих головешек. Пора было собираться в дорогу. Один поднялся, разбудил Хугина, который продрых всю ночь, вместо того, чтобы следить за цвергами, и начал седлать Слейпнира. Вот тут-то и началось…
Взяв седло в руки, Один увидел, что над ним, кажется, поработали мыши или стая жуков-точильщиков. То же самое произошло и с седельной сумкой и припасами. То, что не было съедено, было разгрызено на мелкие кусочки. Слейпнир ни с того ни с сего начал беспокойно ржать и перебирать ногами, как пьяный. Оказалось, что гномы связали ноги ничего не замечающему коню волосами из его же гривы. Все это им удалось проделать в полной тишине, не побеспокоив Слейпнира, и даже Один, все время следивший за ними, ничего не заметил.
– Ну, вы мне еще за это заплатите! – крикнул Один, и эхо несколько раз повторило его крик под сводами пещеры.
Седло и припасы, вернее то, что от них осталось, пришлось бросить в пещере и вести коня за уздечку, слава богу, хоть она уцелела.
Через несколько минут прилетел Хугин с тревожными
Один вышел из пещеры и остановился. Пока думал, что делать дальше, обернулся – пещеры уже нету. Да-а, ссориться с цвергами, действительно, оказалось слишком хлопотно. Теперь пройти по Медвежьей горе можно было только с помощью истинного зрения, а им Один владел не очень-то уверенно.
Ас приказал Хугину больше никуда не улетать, и ворон спокойно устроился на плече у хозяина. Один решил держать путь строго на восток, туда, где был виден восход солнца. Уж с восходом-то точно цверги ничего не могли сделать. Солнце каждый день садилось за горизонт на западе и появлялось с востока – любая магия здесь бессильна.
Один не спеша продвигался вперед, постоянно помня, что предметы, которые он видел, сильно отличались от тех, что были на самом деле. Периодически ас произносил заклинание истинного зрения и часто шел по памяти. Так он продирался через иллюзию густого кустарника, усыпанного колючками, хотя на самом деле здесь была нормальная тропинка, ведущая в гору. Иллюзия была настолько сильной, что Один чувствовал прикосновение веток, и иногда колючки даже оставляли рваные дыры на его одежде. Вдруг посреди кустарника он увидел высокий обрыв. Здесь дорогу пересекала глубокая расселина, но посмотрев истинным зрением, Один увидел, что тропинка по-прежнему поднимается в гору, и никакого обрыва впереди нет. Он рискнул и сделал шаг вперед, нога зависла в пустоте, но на самом деле – уперлась в землю. Тогда он сделал второй шаг, третий… Один и его конь благополучно миновали расселину, пройдя по воздуху.
Впереди ас увидел бесконечное болото, но, прошептав заклинание и посмотрев на него истинным зрением, он понял, что никакого болота нет, есть только прежняя тропинка в гору. Они шли еще какое-то время, солнце уже стояло высоко, когда Слейпнир вдруг зафыркал и отказался идти дальше. Произнеся заклинание, Один увидел, что они остановились на самом краю глубокого обрыва. Еще шаг – и он летел бы в бесконечную пропасть, где внизу торчали острые пики скал. Только чутье коня спасло его от этого падения. Один остановился и задумался: «Куда же дальше?» Дальше, кажется, было некуда.
Ас оглянулся назад и увидел у себя за спиной ту же пещеру, в которой они ночевали и от которой ушли на восток уже несколько часов тому назад, «Очередная иллюзия», – подумал ас, посмотрел истинным зрением – ничего подобного. Пещера осталась на месте и все вокруг нее было таким же. Значит или они все это время топали на месте, или заклинание здесь не действовало. «Тем лучше», – подумал Один и шагнул в пещеру.
Здесь все осталось как было, только костер догорел и угли остыли, в углу валялось растерзанное седло и сумка с припасами, никаких признаков цвергов.