Один
Шрифт:
Вернувшись из межвременья, он другими глазами теперь смотрел на суету богов и людей. Раньше он, избранный, считал себя умнее, выше. Но перед лицом грядущей катастрофы какая разница в достоинствах?
С тоской, невидимый, потерявший плотность, Хеймдалль обходил один за другим миры. Везде кипела жизнь. Но ас во всем видел лишь тлен и пепелища, проклиная себя за то, что не спросил, много ли времени оставляют верховные правители для выбора.
Спроси кто, зачем Хеймдаллю заботиться о червях, думающих лишь об
Можно примириться со всем: с убийством, алчностью, даже войнами – ас примирить себя с утратой всего этого не мог.
Но правители предложили найти способ спастись? Это была зацепка для надежды. Если верховные устали от худших, Хеймдалль попытается спасти лучших. И ас, путником бродя по селениям и крепостям, прислушивался к разговорам. Крал мысли у спящих. Приходил в отчаяние: среди встречавшихся богов и асов не было ни мировых злодеев, ни праведников без камня за пазухой. Как тут решить, кто достоин?
Так в метаниях подошло время новой встречи. В этот раз туман был реже, и Хеймдалль различил округлое серебристое сияние. «Вот так выглядят сверхправители?» – подивился ас, невольно протягивая к свечению руку. Тотчас дохнуло теплом, и в свечении возник круглый диск темноты.
Хеймдалль, повинуясь инстинкту, взошел. Как не мучали заботы, любопытство пересилило. Ас огляделся, обнаружив, что находится в полом яйце: овальный пол, мягко переходящий в обитые чем-то мягким стены.
Ас оказался в мире правителей, сейчас он ближе к прародителям сущего, чем кто-либо когда-нибудь был или даже мог бы помыслить.
Но облик правителей по-прежнему оставался загадкой – Хеймдалля встретил уже знакомый голос, что удивило: раньше на каждой встрече голоса менялись.
– Да, ты прав, – в голосе проступало легкое дребезжание, словно собеседник подустал. – Наш мир настолько стар, что нас, правителей, осталось совсем немного. Еще меньше тех, кому не наскучило жить: большинство тех, кого вы называете йотунами, существуют так давно, что в вашей речи нет даже понятий о таком промежутке времени. Мы постигли, что можно постигнуть. Мы знаем все тайны вселенных. Мы сами умеем создавать и убивать целые галактики. Оказывается, это так скучно: все знать, понимать, ничего не хотеть.
– Звезды? – вырвалось у аса.
– Ну, вот видишь: ты ведь тоже мучаешься от тоски, но еще способен удивляться и не верить.
Одна из стен стала прозрачной. Хеймдалль невольно шагнул вперед. Гор не было. Не было земли. Они парили в черном пространстве среди звезд.
– Погляди на небо и выбери себе звезду! – проговорил правитель. Но ас сразу увидел и полюбил дальнюю звезду с ярко синим свечением. В толпе товарок, светящейся
– Выбрал? – не дожидаясь ответа, спросил невидимый.
И тотчас вдали начал расти зловеще фиолетовый выброс, словно щупальца осьминога. Выброс лизнул облачко звезд. Занялись, меняя цвет, дальние. Захваченные фиолетом, взрывались. Синяя звезда еще искрила голубым, но в небесной лазури уже вкраплениями пульсировали малиновые семена.
Весь сектор охватило пламенем. Фиолетовый выброс змеей обвил пространство. Взрыва не было – лишь словно лопнула с негромким хлопком детская игрушка из воловьего пузыря.
Выброс свернул хищное пламя – пространство в том районе, где звезда Хеймдалля голубая звезда, было черно.
Ас слизнул соленую каплю, скатившуюся на губы: только сейчас заметил, что вспотел.
– Зачем? – обернулся с укором; ему почему-то казалось, что невидимый правитель за спиной.
– Мы не спрашиваем – зачем, мы вообще не задаем вопросов, – устало отозвался голос. – Что спрашивать, если заранее знаешь ответ.
– И поэтому вы решили нас убить? – вспыхнул Хеймдалль. – Из-за того, что игрушка устарела и с ней больше не хочется играть?!
Да по какому праву?
– Сам ведь сказал, – правитель не сердился, не спорил, – вы – наши игрушки, которые верховные правители переросли. На всех созданных йотунами мирах нет ничего, достойного сожаления. Ты ведь сам убедился.
Значит, вы еще и следили за мной? – Хеймдалль никогда не позволял себе даже повысить голос, словно осторожно укладывая слова в светилище. Но взорванная звезда что-то прорвала в душе: Хеймдалль и сам дивился несовершенству богов и людей, но кто, если не прародители в том повинны?
– Нет, не следили, – возразил голос. – Просто знали, что, услышав первое предупреждение, ты попытаешься стать пророком и искать праведников. Хочешь, я скажу, что ты сделаешь дальше?
– Нет, – качнул Хеймдалль, дивясь горячему обручу, охватившему сердце. Ему стало до боли жаль правителей, всезнающих и беспомощных. Ведь знать все – что беспомощнее можно придумать? День за днем, век за веком – и не ждешь перемен. Пожалуй, Хеймдалль и сам бы в таком кошмаре взорвал пару-тройку вселенных.
– Опять ты, ошибся, Хеймдалль, – шепнул невидимый. – Дети разбирают лишь новые игрушки, пытаясь добраться до внутренней сути. Старые забавы попросту забывают.
– Так отчего бы правителям и не оставить миры в покое? Пусть живут, как хотят.
– Но от этих миров на многие километры разит мертвечиной: какой хозяин бросит во дворе валяться труп собаки, а не зароет?
Мы, древнейшие, уходим. Когда-то придут другие – зачем же оставлять прибывшим на подворье мусор?
– Вы решили мусор просто сжечь?