Один
Шрифт:
Один метался, как одержимый, пока не выхватил, выдернув из седла упирающуюся Фригг. Один крепко притиснул одной рукой жену, второй правя прочь от места схватки. Исход битвы его больше не интересовал. Зато Фригг, вертясь ящерицей и вырываясь, твердила:
– Винилы были первыми! Первыми, как не виляй!
– Да что тебе за дело до этих смертных, пропади они все вместе и каждый по отдельности пропадом? – досадливо огрызался Один.
– А то, – высвободилась Фригг.
Теперь, удалившись от схватки, они ехали по ровной степи. Один приотпустил повод, предоставив
Степь гладко колыхалась зелено-сизыми волнами, на гребнях которых алыми огоньками вспыхивали и, прячась в траву, гасли маки.
Ссориться не хотелось. Один повернул лицо жены к себе. Тронул мизинцем губы.
– Мир?
Фригг полураскрыла влажные губы:
– А винилы? А спор?.. И чтобы Локи и близко не крутился возле дворца, – еще шептала богиня, пока руки Одина нашаривали тесемки на юбке и крючки на корсаже.
Юноша зажмурился: увиденное никак не могло быть правдой.
Освин, раз нащупав, больше не хотел отпускать спасительную мысль:
– Ну, конечно, это лишь сон! Вот я немного посплю… – неразборчивое бормотание сменилось мерным всхрапыванием.
Дракон неодобрительно осклабился, процарапывая доски когтями, подкрался к старательно делающему вид, что он спит, Освину, и пребольно щипанул.
Юноша взвизгнул и подхватился.
– Ты что?!
– Ну вот, – дракон наклонил морду, прищурившись, изучил Освина. – Нормальная человеческая реакция, а то лежит дохляк дохляком! Так, – дракон деловито потер лапки, – теперь тебе полагается спросить: «Где я?» Причем слабым голосом!
Дракон опасным казался лишь в добродушном расположении духа: от зубастой улыбочки, которую тот пытался изобразить, дрожь пробирала. Освин послушно повторил, внутренне дивясь обстановке и неприхотливому быту, царившему в зале.
– И где же я?
Дракон зачмякал языком, который никак не хотел помещаться в пасти.
– Ты – мое приобретение! – гордо провозгласил дракон. И снисходительно махнул лапой: – Можешь называть меня Наставник!
Так, не успев сориентироваться, Освин попал в кабалу. Потекли дни, похожие один на другой, как две иволги на кусте. На слова Наставник скупился, зато брани не жалел. Освин подчинялся, хотя по-прежнему суть бормотаний дракона до него доходила с трудом.
– Я его утащил, я его научу. Приду – а попробуй прогнать, раз я привел не зеленого новичка, а могучего воина, – при этих словах, правда, дракон чмякал и пофыркивал, скептично оглядывая худосочную фигуру Освина: на вековой дуб ученик походил мало, разве что на сук от этого дуба.
Освин не обижался: ладить с драконом оказалось довольно просто. Единственное, о чем Наставник говорить отказывался, так это к чему в конце концов приведут его приготовления.
А приготовления были довольно-таки странные. Стоило Освину привыкнуть к мысли, что его собственная смерть ему не принадлежит, и немного оправиться от зудящей новой кожи на месте раны – подживая, та неимоверно чесалась, – как Наставник приступил к обучению юноши штукам, которых Освин не видал
– Видишь свечу? – сумрачно совал дракон Освину под нос огарок. – Попробуй ее зажечь!
Освин послушно направлялся к горящему камину. Совал лучину в пламя. Та в тот же миг гасла.
– Недотепа! Овечий хвост! – ругался Наставник. – Ты что, человеческого языка не понимаешь?! – и начинал свиристеть по-птичьи на разные лады.
Освин про себя посмеивался: он очень скоро уяснил, что за угрозами и бранью Наставника дурных намерений и последствий не предвидится.
– Скормить тебя волкам! – многообещающе кривился дракон. Но Освин-то знал, что дракон не только волков, собак на дух не переносит.
Как-то к их жилищу приковыляла рыжая облезлая сука, хромая на переднюю лапу. Освин, пожалев, бросил дворняге корку засохшего пирога. Та привязалась к юноше навечно. Вернее, до вечера, когда, хлопая крыльями, над подворьем не закружил дракон. Визг стоял оглушающий.
– Убери зверя! – орал Наставник, треща крыльями и клацая пастью.
Освин даже обшарил взглядом двор: мало ли кого могло занести из близкой чащи. Но дикие звери по двору не бродили, и Освин приглашающе замахал рукой: мол, снижайся!
Дракон парил над самой крышей, но упорствовал:
– Унеси эту скотину! Недоумок!
До Освина наконец-то дошло, что Наставнику не по душе пришлась Рыжая, мирно растянувшаяся у костра. Собака вытянула вперед лапы, положив сверху морду. На дракона негромко ворчала.
– Эту суку, что ли? – догадался ученик.
– Дошло-таки! – дракон бесновался и делал немыслимые виражи в воздухе.
Освину пришла в голову опасная забава. Смерив расстояние от земли до дракона и определив, что Наставник ничем не рискует, юноша пощекотал собачонку под подбородком и шепнул, приподняв рыжее ухо:
– Взять его!
В тот же миг рыжая стрела взлетела в воздух, клацнув зубами у самого крыла дракона и, мягко шлепнувшись на все четыре лапы, собака зашлась неистовым лаем.
Освин не успел ахнуть, как в воздухе замельтешили пятки стремглав улепетывавшего дракона. Вздохнув, Освину пришлось обмотать шею псины обрывком веревки и спуститься в деревеньку на равнине. Хозяин суке нашелся. А вот Наставника пришлось дожидаться. Лишь спустя неделю, истощавший и несчастный дракон вернулся в родное жилище. И первым делом набросился на Освина:
– Ты не знаешь, что бродячие собаки – разносчики болезней?!
И заставил ученика мыть, драить и скрести каждый сантиметр, где предположительно могла ступать собачья лапа.
Освин, чувствуя себя немного виноватым, драил на совесть. Но про себя решил запомнить: Наставник пуще огня боится собак, не говоря уж о волках.
Между тем учение продолжалось. Освин мало-помалу научился греть взглядом воду из подземного родника, бьющего из-под земли невдалеке от жилища. Яблоки, пусть и нехотя, сами выкатывались из наполненной доверху фруктами корзины. Проклятущая свеча, которой Наставник почему-то уделял первостепенное значение, не горела, хоть плачь.