Один
Шрифт:
Когда подругам исполнилось по пятнадцать, Фригг внезапно одолела жажда деятельности. Однако небесный город не представлял, что богиня захочет заняться чем-то помимо соколиной охоты или, на худой конец, вышивкой бисером по шелку.
Примерно в это же время Христ оглянулась назад и вдруг осознала, что она – не более, чем приживалка при богатой патроне. Несмотря на то, что за годы дружбы с богиней и домашние, и челядь привыкли видеть во Христ равную Фригг, относясь к девушкам с равным вниманием и почтением, Христ внезапно поняла, что у нее, случись с богиней что-то, нет ни малейшей,
В пятнадцать лет Фригг увлеклась странной игрой. Облачившись в мужской костюм, она дни напролет носилась на своей смирной серой лошадке по жарким долинам. Какая-то тайная страсть или нераспознанное желание, неустанно заставляли ее прятаться от прочих. Едва уснув, она тут же, подстегиваемая внутренним горением, просыпалась. Выскальзывала из дворца, холодя ноги в росистой траве. К ее привычкам быстро приспособился мальчик-грум, и в любое время мохнатая лошадка была готова под седло.
Что искала Фригг в бесконечных пространствах небесной обители богов, она, пожалуй, и сама не смогла бы ответить. Но все видели: с богиней творится что-то недоброе, внезапно она стала груба и раздражительна.
И лишь наедине с природой, упав в густые травы, осыпавшие богиню шуршащим спелым семенем, она укорачивала свой нрав.
Первой, как ни странно, угадала причину не мать, не Христ, а старуха-нянька, как-то положив корявую, изборожденную глубокими рубцами лет ладонь на чистенький лобик любимицы:
– Выросла ты, девочка, – молвила старуха. – Выросла и повзрослела. Замуж бы тебе пора!
Фригг хотела огрызнуться, но почему-то промолчала, свернувшись котенком под поглаживающими плечи и спину ладонями старухи. От человеческих рук по спине разливалось приятное тепло, окутывая волнами. Фригг, глядя перед собой темными глазами, протянула:
– Замуж?
Ей представилась ее новая жизнь, бок о бок с кем-то еще, с кем положено делить желания и чаяния, от кого она будет рожать детей и кто вечно, хочешь или не хочешь, будет мельтешить перед тобой с неуклонной неотвратимостью маятника.
– Нянюшка? – тихонько позвала богиня. – А зачем люди живут друг с другом?
– Любят друг дружку – вот и живут, – бесхитростно ответила старуха, улыбаясь в темноте: выросла-то Фригг, выросла, но столько ветра в этой хорошенькой головке. То рассуждает, как умудренный старичок, то тут же хохочет, швыряя в прохожих огрызки яблок.
Вспоминая себя подростком, а потом юной богиней, слову которой повиновались люди, звери и даже миры, Фригг немного грустила о той наивной девочке, которой была.
Светлый Асгард, лучший из миров, существовал для того, чтобы Фригг всегда и во всем испытывала избыток радости и удовольствий.
Как ни странно, Фригг чувствовала, что нравится Локи, именно он открыл Фригг глаза, заставившие богиню оглянуться и на прожитые, пусть небольшие годы, и на ее место в Асгарде.
Ухаживания Локи Фригг принимала, как должное.
Фригг пустые разговоры бесили: не то, что Локи чем-то не нравился ей. Но она была рождена для участи лучшей, могла бы подняться куда выше – так говорили родители Фригг, так твердили подруги.
Но и не отталкивала великого среди равных, напоминая:
– Локи, я ничего тебе не обещала! Разве не так?
Ас злился, но прихоти хорошенькой кокетки терпел. Однажды исчез. Пару дней Фригг скучала: с Локи, готовым на проделки и каверзы, всегда было легко и просто. Потом украдкой расспрашивала приятелей Локи, куда ас запропал. Те пожимали плечами, пряча глаза.
– Да он в Альфхейме! – проговорился наконец Хёнир.
О подземном мире цвергов Фригг, как любая девушка, представление имела смутное и окрашенное в причудливые розовые тона. Мнились феи, эльфы, маленький народец, так не похожий на воинов Асгарда.
– Альфхейм? – туманились подруги. – Это где-то в нижних мирах?
И то, что страна карликов для всех в Асгарде была тайной, заставило Фригг тайком покинуть палаты и, оседлав крылатого скакуна, бежать. Ободряло то, что где-то там в Альфхейме, в случае неожиданностей, она всегда может рассчитывать на Локи. Проныру Локи, шельмеца Локи. Но надежного, как гранитная скала.
Фригг представляла Альфхейм похожим на Асгард: каждый знаком друг с другом, а усадьбы светлых асов разделены садами с покрытыми гравием аллеями.
Туманные слоистые облака, встретившие богиню за воротами Асгарда, промочили насквозь плащ и немного перепугали. Но отступать, с позором повернуть лошадь – разве пристало богине?
И Фригг, доверившись коню, отпустила поводья, все глубже и глубже погружаясь в туман. Небесная дорожка, оберегая богиню, осторожно спускалась, повинуясь бессознательным желаниям Фригг, пока не уперлась в поверхность земель ванов – верхний Альфхейм.
Понурые осенние пашни, зябкие и пустые, в частой сети холодной осенней мороси. Голые, не прикрытые плечи обнаженных деревьев, нищету и убожество которых еще не скрыл снег. Равнина с редкими огоньками далеко отстоящих друг от друга усадеб ванов. Смеркалось ранними осенними тенями, когда Фригг впервые увидела Альфхейм. Все в богине восстало против серого пейзажа. Возможно, встреть Фригг Альфхейм в жаркое лето, напоенное запахами и звуками, богиня не так бы бесповоротно решила: эта земля ее недостойна.
«Как эти мерзкие ваны даже взоры кидать могут на Асгард?» – раздраженно подумала она. Все возмутилось в богине: слухи о каком-то дальнем родстве асов и ванов в палаты беззаботных богинь просачивались. Им не придавали значения. Теперь Фригг уверилась, что слухи были лишь ложью.
Но цель путешествия – еще ниже, в подземелья нижнего Альфхейма. Преодолевая тошноту и часто сглатывая слюну, Фригг-таки, ругая себя за опрометчивость и глупость, сунулась к чернеющей провалом горе.
Она решилась все же спуститься в подземелья цвергов: мы не просто расстаемся с иллюзиями. И Фригг еще надеялась на встречу с чудом.