Один
Шрифт:
Ньёрд, напрягая мускулы, рванул дужку. Металл хрупнул, переломившись.
– А ты говоришь: священная печать, – подтрунил над приятелем.
Ворота, разойдясь створками, отворились, пропуская в рассеянный свет пещеры кромешную темноту города цвергов.
На нижние уровни, где в черноте ночи что-то возилось, копошилось и попискивало, ваны не спускались.
Самые любопытные рисковали приблизиться к краю пропасти, которой обрывался когда-то соединявший верхний и нижний Альфхейм, туннель.
Самые трусливые прислушивались к тишине
Остальные расселись по платформе, образованной горной породой, более крепкой (остальная часть туннеля обрушилась, как видно, давно). Высшие ваны обосновались в стороне. Среди седых макушек старейших и непокрытых голов правителей выделялась рыжая копна Скади. Когда женщина поворачивала голову, волосы вспыхивали мириадом искр.
Ньёрд поморщился. Наклонился к теплым волосам жены:
– Не вертись, посиди смирно: сейчас решается судьба Альфхейма, а ты – будто любопытная сорока.
Скади послушалась. Села, обхватив руками колени. И снова перед ней, выгнув спину, явилась хорошенькая молодая кошечка. Прилизанная шерстка лоснилась, дочиста вымытая, до последней шерстинки. Зеленые глаза с прорезью зрачков, не мигая, глядели на Скади приветливо и дружелюбно. Кошка потянулась. Скади взяла шелковистый клубок. Кошка уютно устроилась на скрещенных руках богини и, показав на миг острые зубки, зевнула.
– Пожар кончился, – объявила Скади, глядя поверх голов ванов.
Боги переглянулись. Не поверили.
– Пожар ушел обратно под землю, – уверенно повторила Скади, выпуская из рук кошку. Зверек недовольно заурчал.
– Откуда ты знаешь?
– Не слишком ли много на себя берет жена Ньёрда?
– Мне кошка… – Скади, перекрывая голоса, начала говорить, но запнулась: кошка, подобрав под себя лапы, укоризненно мела землю хвостом, готовая прыгнуть.
Проверьте, – отрезала Скади.
По-видимому, другие вещую кошку не видели, и Скади, как должное, приняла, когда зверек, на прощание мяукнув, расстаял.
После нерешительных переговоров, бестолковых «а если», ворота отперли. В устье туннеля хлынул яркий свет, Земли верхнего Альфхейма стояли нетронутые. Роща вдали туманилась листвой, неразличимо переходившей в зелень травы.
Лишь далеко, где-то на другом краю болота, курились торфяники.
Знамение! Чудо! – зашептали, залепетали голоса.
Асы забавляются, – различила Скади ясно очерченный голос. Оглянулась. Хейма она часто видела в лесу, он считался удачливым охотником и рассудительным парнем.
Забавы асов, – про себя повторила Скади, твердо решив, что потерять второй дом не может.
Альвар, перехватив быстрый взгляд жены Ньёрда, отметил, что упоминание об асах безобразит лоб Скади морщинами.
Теперь, когда возник вопрос о том, как добраться до Асгарда отряду воинов, Альвар кстати припомнил и мрачную тень, мелькнувшую на лице Скади, и того, кем женщина откровенно
Ее тягу к крепким мужчинам замечали все в Альфхейме – Ньёрд сносил, зная, что на что-то большее, чем помочь спуститься со ступенек или, приподняв за талию, подсадить Скади в седло, никто из ванов не мог решиться, опасаясь Ньёрда.
– Послушай, – вызвал Альвар Хейма в неосвещенный коридорчик. Остальные, разгоряченные выбором дня выступления, не заметили, что из общего зала выскользнули две тени.
– Ну, что еще? – Хейму все чаще казалось, что молодые ваны занимаются не настоящим делом, а лишь будоражат кровь: таинственность сборищ, скрытность, с которой выскальзываешь из дому, возможность ругать светлейших, не опасаясь быть застигнутым – к этому сводились все труды Хейма? Для этого он столько думал о несправедливости мира, где обитал? Альвар, похоже, на поверку оказывался лишь горластей да начитанней многих. И вот теперь он еще хочет, чтобы Хейм подговорил богиню Скади обокрасть собственного мужа?
– А по-другому – никак?
– Ты что, струсил? – зашептал Альвар, глотая слоги. – Причем, поторопись. Ньёрд в отлучке, женщина – хозяйкой в палатах бога. А, заполучив черный шар, мы можем появиться в самом Гладсхейме – обиталище великого Одина.
Он сыпал слова, словно бусины, гладкие, блестящие, красивые. Таких слов Хейм не знал, не умел говорить складно и убедительно. В конце концов буркнул:
– Ладно, я попробую. Но учти: если ты думаешь, что я буду сильно настаивать или угрожать, ты ошибаешься. Я лишь спрошу, может ли Скади отпереть сундук.
– Какой сундук?
– Да не цепляйся к словам! Ларь, сундук или что-то другое, где Ньёрд прячет свое сокровище, я грабить не буду!
– Зачем же грабить, – заспешил ван, радуясь, что Хейм согласился. – Ты только намекни, что это – в пику асам, а Скади сама вынесет тебе шар, повелевающий временем!
– Думаешь, она не догадывается, что мы затеваем?
Слухи, словно облака перед грозой, поползли по селениям. Но Альвар лишь пожал плечом:
– Пусть себе догадывается, толком-то все равно никто ничего не знает!
И в очередной раз восхитился приятелем Хейм, когда Скади без слов рассталась с черным шаром:
– Раз это против ванов…
Тяжесть оттянула вниз подставленную ладонь Хейма. Он собрал пальцы в кулак: теперь шар, съежившись невесть как до размеров голубиного яйца, холодил кожу. Так и вынес со двора Ньёрда, всякий раз, как скрипнет рассохшаяся доска в заборе или взвизгнет сквозь дрему собака, вздрагивая. Сердце все равно было не на месте.
И вот теперь Хейм увязался за Ньёрдом и его женой с досады, потеряв след горной козы, – теперь Скади была готова выложить и о своем преступлении, и о том, что среди недовольных порядками в Альфхейме – охотник Хейм.