Одинаковые
Шрифт:
Он прошел на кухню, включил новую, недавно купленную, плиту и поставил чайник.
– Сейчас буду вас чаем угощать.
Люська, заглянув на кухню, покачала головой.
– А я думала, вы на печке готовите.
– Можно и на печке, – кивнул Павел. – Но сейчас лето, жарко, топить не хочется. Вот недавно плиту мы с Матвеем купили. А зимой буду печку топить обязательно. Сам не дождусь этого момента, очень люблю посидеть у печки, поглядеть на огонь, послушать, как трещат дрова…
– А вы до зимы-то тут останетесь? – недоверчиво поинтересовалась Люська.
– Еще
Слово за слово, они разговорились. Долго сидели за круглым столом, пили чай с вареньем, которое жена Матвея послала гостю в подарок. Люська, хохоча, рассказывала о своей работе, о детях, о жителях Васильевки. О том, как приехала, как стучала, как уснула…
Павел, слушая ее, улыбался. Он вдруг поймал себя на том, что ему удивительно хорошо и комфортно с этой почти незнакомой молодой женщиной с пышной рыжей шевелюрой, тонкими пальцами и глубокими глазами.
День пролетел. И этот долгий летний день, подаривший им друг друга, они оба запомнили навсегда.
Когда стало вечереть, Люська засобиралась домой. Павел, конечно, вызвался ее провожать. Смеясь, он тоже рассказывал ей, как в первый день запутался в дорогах, не зная, в какую сторону идти. Как боялся диких зверей и сердитых сельчан. Как страшился новых знакомств и страдал без большого города и его удобств.
Шесть километров они прошли легко и весело. Усаживая Люську в попутную машину, Павел легко коснулся ее руки и вдруг почувствовал, как в висках застучало…
Сдерживая себя, он лишь кивнул ей.
– Увидимся. Приезжай в гости.
Она, уловив яркую вспышку в его глазах, радостно улыбнулась.
– Не забудь про кружок. Подумай. Я позвоню…
С того дня все переменилось для них двоих. Она приезжала часто, сначала тайком от матери и подруги, потом перестала таиться. На людях они не афишировали свои отношения, но в селе ничего не утаишь. И пошли шептаться кумушки, перемывать косточки. Стали болтать досужие сплетницы и бабки на завалинках. Посыпались в спины им осуждающие взгляды, любопытные взоры и косые ухмылки…
Да ведь любовь ничего не боится.
И Люська, уже хлебнувшая горя и разочарований, теперь шла напролом. Не оглядываясь, не прислушиваясь, не сгибаясь. Наперекор всему, вопреки досужим разговорам, поперек сложившегося мнения…
Она трепетала и таяла, взглянув в печальные глаза Павла. Стоило ему обнять ее, прикоснуться губами к щеке, тронуть рыжие волосы, провести рукой по шее, она все забывала. И летела в пучину своей страсти, отдаваясь неге и блаженству, совершенно ни о чем не жалея и уже ничего не страшась.
Любовь – странная штука. Она и очищает, и закаляет, и одаривает. И Павел, этот сказочный богатырь, обнимая ее, становился теплее солнечного луча, нежнее первого ростка, ласковее ребенка. И ничего на целом свете не нужно было Люське в такие мгновения.
Она уже знала, что счастье
Глава 14
Июнь перевалил за середину. Ночи, теплые, как парное молоко, ласково обнимали город и, слегка подсинив сумерки, бросали на темное небо россыпь сверкающих звезд… Воздух, прогретый за день, медленно отдавал накопленный солнечный жар и только к рассвету чуть набирал прохладу, разбухал и проливался на заре холодной росой…
Июньские ночи коротки, светлы и неповторимы…
Анне, погруженной в заботы своего агентства, любоваться красотой природы было некогда. Подходило время выплаты очень большого кредитного долга, но очередной заказ, под который они взяли этот огромный кредит, не успевал к обещанному сроку. Придирчивому заказчику все не нравилось, он нервничал, капризничал, горячился. Ни на какие компромиссы не соглашался, и деньги, естественно, не перечислял.
Анна, посоветовавшись с главным бухгалтером и экономистом, решила перенаправить денежные потоки и отдать часть денег, отложенных на развитие, в счет погашения кредита. Она надеялась, что заказчик, задолжавший им крупную сумму, все же выполнит свое обещание, и они смогут выкрутиться.
Но тут случилось непредвиденное. Не зря говорят, что беда сваливается оттуда, откуда ее не ждешь…
Часов в одиннадцать в ее кабинет вошел хмурый финансовый директор. Следом за ним вдруг появился какой-то растрепанный Мирон.
– Так… Картина маслом, – удивленно хмыкнула Анна. – Но, по-моему, я вас не вызывала. Что за экстренный сбор?
Мирон, обычно веселый, одетый с иголочки и очень говорливый, сейчас выглядел как ощипанный воробей. Он теребил ручку, поправлял съехавший в сторону галстук и нервно покашливал. Анна, почуяв неладное, отложила папку с документами в сторону.
– Ну? Вы чего? Долго молчать собираетесь?
– У нас проблемы, – Мирон хлебнул воды из высокого стакана.
– У нас? Какие еще проблемы? – Анна сердито встала из-за стола. – И почему, спрашиваю, я о наших проблемах ничего не знаю?
– Да мы и сами, честно говоря, не знали, – финансовый директор развел руками. – Зато теперь места себе не находим.
– Что? Все так серьезно? Ну?
Экономист, бледнея от волнения, пояснил, что вечно недовольный заказчик внезапно отозвал заказ, за который они столько бились с конкурентами. Без всякого предупреждения и предварительного уведомления он решил передать весь пакет фирме, с которой Анна не раз сталкивалась на тендерах. Кусая губы, экономист то открывал папку с документами, то закрывал ее, то брал карандаш в руки, то откладывал его. Анна, глядя на него, хлопнула ладонью по столу.