Одиночное плавание
Шрифт:
Мартопляс приказал машинной вахте смотреть за контрольными приборами в оба и о малейших отклонениях от нормы докладывать тотчас же. И когда лейтенант-инженер Серпокрылов просунул голову в дверь и доложил, что на правом дизеле сработал сигнальный клапан третьего цилиндра, механик вскочил, точно ему принесли долгожданную весть. Он приказал немедленно застопорить правый двигатель. Затем доложил на мостик, испытывая легкое мстительное чувство:
– Мостик, остановлен правый дизель!
– Пятый, в чем дело?
– запросил динамик голосом Феди-пома.
–
– отрезал Мартопляс. Командир наверняка рядом, пусть попереживает! Ему это полезно.
Но Абатуров оставаться в неведении не захотел и тут же вызвал механика на мостик.
Мостик - олимп подводных богов. Подышать наичистейшим в мире воздухом, не замутненным никакими вытяжками и испарениями, поднимаются сюда считанные люди. Воздух здесь столь легок, что, кажется, вдохни поглубже раз, другой, третий - и поднимешься, как аэростат. Мартопляс даже за поручень прихватился, прокачивая грудь солоноватым терпким озоном.
Абатуров смотрел на него сверху, с откидной площадки.
– Что случилось, мех?
– Похоже, коксуется насос-форсунка, - невозмутимо доложил Мартопляс.
– Прошу разрешения её снять и очистить коксовые отложения.
Абатуров покусал губы. Выдавил:
– Снимайте.
7.
Морское солнце высекало авианосец из глыбы ступенчатого, угловатого железа резкими тенями и слепящими бликами. «Колумб» разворачивался против ветра, разглаживая подветренным бортом синие волны с прозрачными гребнями. На гафеле его рогатой мачты трепетали сигнальные флаги «юниформ-янки» и цифровые вымпелы, образуя международный сигнал «Я готовлюсь к подъёму в воздух самолётов на истинном курсе 120°».
На носовом срезе авианосца, там, где обрывались разгонные дорожки катапульт, задымил факел ветроуказателя. На топе мачты заработал радиомаяк «Такан», а с крыльев мостика понеслись в небо молитвы: одна - на языке древних римлян, другая - на языке древних иудеев. Обе призывали бога даровать летчикам «Колумба» благополучие и удачу в полетах. Чтобы молитвы не перепутывались, военный капеллан обращался к Богу с левого крыла (Библия читается слева), с правого же взывал к всевышнему военный раввин (тора читается справа). Точно так же, чтобы не создавать взаимных помех, были разнесены по бортам антенны сорока двух радиоустройств «Колумба».
– Патер ностер кви эст ин целис, - пел небесный лоцман.
– Ба-рух А-та А-до-наи Элохей-ну-у… - тянул охотник на дьяволов.
Но обе молитвы потонули в реве газотурбинных двигателей. Это сорвался и ушёл в небо ангел – тяжёлый аварийно-спасательный вертолёт «Си Спрайт». Ему висеть до конца полетов, ему вылавливать тех, кому не повезет в воздухе, но посчастливится удержаться на воде…
Тренькая тревожными звонками, пошли наверх площадки бортовых элеваторов. Они выставили по паре серебристых машин с заломленными по-ангарному крыльями и снова ушли вниз.
На флагманский командный пункт, занимавший самый верхний этаж «острова», все поднялись в синей парадной форме при шпагах. К этому обязывал ритуал первого дня больших маневров.
Щелкнул динамик. Голос инженера-механика сообщил из поста энергетики и живучести, что на катапульты подан пар, а на щиты пламяотбойников - забортная вода охлаждения. После этого доклада в рубке стало ещё напряженнее. Комптон взглянул на браслет японских часов с датчиком кровяного давления. Пунктирные циферки показывали 70 на 120.
О'кей!
Оранжевые палубные тягачи выкатывали «Викинги» на старт, и по пути самолёты опускали консоли складных крыльев, точно разминали их после тесноты ангара. У катапульт матросы палубного дивизиона - пыль земли, обезьяны, джеки – помогали самолётам отцентроваться, скрепляли челноки катапульт разрывными кольцами с палубными рымами.
– За линию!
– орал в мегафон толстяк Тротт, командир стартовиков. На плече у него торчала антенна минирации, а уши были забраны в чаши шумофонов.
Джеки, обезьяны, пыль земли – отбегали за белую черту безопасности, летчики давали газ - оранжевое пламя билось в щиты, так что содрогалась бронированная палуба, а море подергивалось от рева мелкой рябью.
– Старт!
– рычало в наушниках у Тротта, и капитан нажимал на кнопки палубного пульта.
Пар ударял в цилиндры челноков, лопались стопорные кольца, и острокрылые человеко-самолёты срывались с места стремительно, словно стрелы спущенного арбалета. Они вонзались в небо, такое тугое и плотное в этот миг, вскидывали в вираже плоскости и быстро исчезали в бездонной синеве морского неба. Но глаз успевал заметить, как из-под хвостов взмывающих «Викингов» выдвигались длинные жала - штыри магнитометров.
Металлические птицы улетали на поиски металлических рыб, продолжая древнюю войну крыла и плавника.
Четыре скорострельные катапульты выметывали самолёты с интервалом в минуту.
– Так, так, мальчики!
– прищелкивал пальцами Молдин.
Он стоял за спиной у Комптона и терпеливо дожидался, когда шеф отпустит его с мостика. Челюсти Молдина месили жвачку с тоником. Блок этой слабонаркотизированной резинки подарил ему начальник корабельной полиции майор Дафтон, изъявший сей «предмет седьмой категории»[14] в одном из кубриков.
В воздухе уже было четыре пары «Викингов», когда с дорожек угловой палубы стали взлетать истребители прикрытия.
Первый!
Второй!
Третий!
Четвертый!
Пятый… Пятый с двумя желтыми «тройками» на киле вдруг замедлил взлет, кивнул и круто вошел в воду, взметнув куст ослепительных брызг. Через секунду на месте падения вспучилось несколько пузырей да вспорхнуло облачко пара, выброшенного огнём из работающего сопла. Это белое облачко показалось всем душой пилота, вырвавшейся из пучины в небо.