Одинокие сердца
Шрифт:
Первые два посещения Мэнора Гермиона, конечно, скорбела по мужу, но была эмоциональна и полна жизни. В глазах её отражался целый спектр эмоций, и в каждую из них она погружалась с головой. Если она была зла и сердита, то просто кипела от негодования, если обеспокоена чем-либо, то не находила себе места. Эта девушка ничего не чувствовала наполовину, каждая частичка её души, каждое устремление были на виду. Люциуса это завораживало — никогда раньше он ничего подобного не встречал и ни разу не сталкивался с настолько открытыми и искренними людьми. Даже её попытке блефовать была свойственна та же цельность: она искренне верила,
— Глупая, глупая девочка, — хмыкнул Малфой.
Как бы то ни было, в последнее время Люциус заметил, что от встречи к встрече Гермиона меняется всё сильнее и сильнее. Она худела, становилась всё более бледной, обычный розовато-персиковый цвет лица потускнел. Сейчас своей бледностью она всё больше напоминала Нарциссу, и Люциусу Малфою это категорически не нравилось: такая блёклость была Гермионе совершенно не к лицу.
С другой стороны, казалось, что её каштановые локоны стали ещё более неукротимы и прекрасны. Малфой вздрогнул от того, что произнёс это слово, пусть и мысленно, но как истинный ценитель он не мог игнорировать настоящую красоту, когда видел таковую. Его беспокоило, что кудри, казалось, высасывали из неё жизнь. Их великолепие расцветало, а сама Гермиона словно истаивала, становясь всё прозрачней.
Взгляд её тоже изменился: из чрезвычайно обеспокоенного он превратился в неистово-решительный. Это, по мнению Люциуса, внушало опасение, потому что подобные полусумасшедшие взгляды той Гермионе Грейнджер, которую он видел ранее, были совершенно несвойственны. Он чувствовал, что надвигается буря, и инициирует её сама Гермиона. Единственное, на что Малфою оставалось уповать, что припадок произойдёт до или после решающей встречи. Бьющаяся в истерике ведьма в его руках — последнее, в чём нуждался Люциус при встрече с кучей одновременно нападающих кровожадных ублюдков.
Изменилась и магическая аура Гермионы: она яростно клубилась вокруг молодой женщины, угрожая всем, кто посмеет приблизиться. Такое зрелище было для Малфоя в новинку. Ни у одной знакомой ведьмы он не видел потенциала такой силы. С Гермионой творилось что-то странное, и Люциусу необходимо было разобраться, в чём дело.
Внезапно его размышления были прерваны. Гермиона среагировала на что-то, и Люциус сосредоточил все свои ощущения на ней. Он ясно видел и чувствовал естественную реакцию на опасность: сердце её колотилось в бешеном ритме, а тело напряглось, готовясь к нападению.
Малфой тщательно просканировал местность, пытаясь обнаружить причину, и безошибочно почувствовал присутствие другого волшебника. Кто-то находился рядом и прятался за памятником не дальше шести ярдов от неё. Люциус снова был впечатлён тем, насколько острыми чувствами наделена Гермиона. Она была чертовски сильной ведьмой с впечатляющей интуицией и редкой восприимчивостью.
На всякий случай Люциус решил приблизиться, хотя и полагал, что сегодня ничего не случится. Злодей просто осматривался и проверял: на месте ли цель. В первый раз заговорщики заметили чужое присутствие в прошлую пятницу, но тогда это был просто легкий, едва уловимый след чужого волшебства.
Сегодня же всё было совершенно по-другому. Постороннее присутствие ощущалось очень сильно, и Люциус ясно это чувствовал. Гермиона вела себя согласно разработанному плану: не трогаясь со своего места, она стала поглаживать могильные плиты. Со стороны казалось, что она совсем потерялась
Благодаря заклятию Сверхчувствительности, Малфой чувствовал всё нарастающее напряжение: пульс Гермионы сейчас бился в диком темпе.
«Слишком рано», — подумал Люциус и быстрым шагом двинулся в её сторону.
Он с потрясающей ясностью ощущал, как адреналин несётся по её венам, подготавливая тело к действиям. Малфой почувствовал, как собственный уровень адреналина достигает тревожной отметки. Он был всего в пятнадцати ярдах, когда увидел тёмную тень, зловеще крадущуюся к Гермионе.
Ублюдок находился гораздо ближе, и Люциуса одолела паника: он при всём желании не успел бы добраться, начнись атака.
— Чёрт, чёрт, чёрт, — пробормотал Малфой и быстро побежал в направлении Гермионы.
Его глазам открывалась поистине жуткая сцена: кладбище, окутанное сумерками, призрачный женский силуэт, склонившейся над могилой, и тёмная, грозная тень, притаившаяся совсем рядом с ней…
Люциус Малфой был очень недоволен собой.
«Глупец! Как я мог быть настолько самонадеян?»
Тихо ругая самого себя на чём свет стоит, он кинулся к Гермионе, тревожно и внимательно наблюдая за тенью. Когда Малфой уже почти добежал до места, чужак внезапно дизаппарировал.
В этот раз ничего не произошло, хотя опасность была слишком близко. Угроза пока рассеялась, но напряжение никуда не делось, оно повисло над их головами тяжёлой грозовой тучей. Мгновенно почувствовав, что незваный гость исчез, Гермиона вскочила на ноги и, не обращая внимания на Люциуса, заспешила в сторону выхода. Он был вынужден почти бежать, чтобы поспеть за ней. Выйдя из кладбищенских ворот и сделав несколько шагов, она вдруг упала на колени. Хрупкое тело сотрясалось от неудержимой рвоты. Тяжело дыша после бега, Малфой (ещё находящийся под всеми этими чёртовыми заклинаниями) остановился рядом, чувствуя неловкость и не зная, что именно сейчас должен сделать.
— Фините Инкантатем, — пробормотал он.
После минутного раздумья Люциус приблизился и, убрав волосы от её лица, придерживал их, пока всё содержимое желудка не оказалось на земле. Придя в себя, Гермиона поднялась, почистила себя заклинанием, а Малфой всё держал её дикую гриву руками в перчатках. Наконец, он медленно, с какой-то неохотой отпустил пряди, и их глаза встретились.
Заметив, что молодую женщину изумило его поведение, Люциус схватил её за талию и пробормотал:
— Нужно поговорить.
Он аппарировал обоих в поместье.
Гермиона начала бороться с ним ещё до того, как они очутились в гостиной. Но в ту секунду, когда ноги их коснулись пола, борьба возобновилась с поистине бешеной силой. Она пронзительно визжала, словно дикий зверёк, попавший в капкан, и остервенело била Люциуса в грудь кулаками. Она пыталась что-то произнести, но только невразумительные, совершенно непохожие на человеческую речь звуки вырывались изо рта. Волна истерики накрыла её с головой.
Сначала Малфой пытался держать себя в руках, но с каждым ударом и взвизгом, его самообладание неуклонно таяло. А потом Гермиона ударила его по лицу, и хвалёной выдержке пришёл конец. Схватив за руки, он со звериным рыком прижал её к стене и навалился всем телом, чтобы полностью обездвижить. Она пришла в ужас и, пытаясь вырваться, неистово извивалась под ним. Взамен он просто притиснул её к стене ещё сильнее и зарычал громче.