Одна бессердечная ночь
Шрифт:
Он даже не знал сколько мне лет, а мне было восемнадцать, и я находилась с Эми этим летом в Париже после окончания школы. Обычно я предполагала, что всем этим поделюсь со своим парнем, я имею в виду, с парнем, с которым буду встречаться, который станет моим первым парнем. И все же я находилась в квартире, почти незнакомого мужчины, который настолько хорошо чувствовал и знал меня, но при этом совсем не знал сколько мне лет, даже не знал моей фамилии.
Черт побери, я начала так нервничать.
— Эй, — позвал Пенн, протягивая мне бокал вина. — Все в порядке?
Я взяла у него бокал и сделала
— Немного... нервничаю, если честно.
— Не нервничай, — сказал он с мягким смешком, помогая мне подняться.
— Я просто... — я запнулась, собираясь сообщить ему, но не могла подобрать правильных слов.
— Все хорошо. Тебе не нужно ничего говорить. — Он взял меня за руку. — Просто пойдем со мной.
Он вывел меня из гостиной, провел по коридору, мимо лифта, которым мы воспользовались, чтобы подняться на верхний этаж, и подвел к закрытой двери в конце коридора. Он открыл дверь и включил лампу, это явно была его спальня, оформленная в нейтральных бело-голубых тонах, с большой кроватью, занимающей большую часть пространства, если не считать заваленного бумагами письменного стола. Его блокнот лежал поверх стопки книг на ночном столике. Это место было безупречным, если не считать заваленного письменного стола и ночного столика. В отличие от той спальни, в которой я прожила все лето.
— Мне нравится твоя квартира. — Я сделала еще один большой глоток вина, и пройдя внутрь, стала осматриваться вокруг.
— Спасибо. — Он положил ключи на комод и снял пиджак, повесив его на спинку стула. Совершенно непринужденно. Он совсем не нервничал. Это был его дом, и он находился полностью в своей стихии.
Он нажал кнопку на колонке, достал из кармана телефон, чтобы включить музыку. Тихий голос Рэя Ламонтейн успокаивал мне нервы.
— «Такая простая вещь»? — Догадалась я. — Я люблю эту песню.
— Это моя самая любимая у него.
Он откинулся на спинку кресла и наблюдал, как я расхаживаю по его кабинету. Я расправила плечи и обошла его кровать.
— Мне нравится еще «Укрытие».
— Это классика.
— У тебя хороший музыкальный вкус, — заявила я ему. — Есть что-нибудь такое, в чем ты не силен?
Он усмехнулся.
— Все зависит от того, кого ты будешь спрашивать об этом.
Я тихонько рассмеялась и сбросила туфли. И была рада, что наконец-то от них избавилась.
— Лгунишка.
— Я мастер во многом, но уверяю тебя, есть много людей, которые думают, что я ни в чем не силен.
— Например? — Я взглянула на него, приподняв бровь.
— Мой отец.
— О, — прошептала я. — Ну, я бы поспорила с ним об этом, потом ты помнишь, что его мнение не имеет значения.
Пенн усмехнулся.
— Он с тобой не согласится.
— Ну, сегодня ты живешь совсем другой жизнью, помнишь? Ты не должен жить в соответствии с его ожиданиями. Ты можешь просто быть самим собой.
Он слегка наклонил голову и посмотрел на меня, будто я была загадкой, и он не мог меня понять. Будто то, что я сказала, действительно, произвело на него впечатление.
Я отвернулась от его взгляда и продолжила обходить комнату, подойдя к ночному столику. Вытащила его блокнот из-под завала книг и подняла его вверх.
— А, знаменитый блокнот.
Я открыла
— Тебе не стоит в него заглядывать.
— О, — сказала я удивленно. — Это твой дневник?
— Хуже. — Он взял из моих рук потертый кожаный блокнот. — Философский бред. Если ты начнешь читать, то я покажусь тебе скучным до слез.
— Я в этом сомневаюсь.
— Ты не захочешь читать мои этические диатрибы. Поверь мне, — сказал он, возвращая блокнот на место.
Мне все же хотелось заглянуть в его блокнот и прочитать его этические речи. У меня было такое ощущение, что там обязательно должно быть что-то сочное и интересное, если он не хочет, чтобы я это прочитала. В то же время я знала, что это неприлично, потому что я тоже не разрешала другим читать свои сочинения. Я слишком стеснялась, чтобы выставлять себя на всеобщее обозрение. Я хотела только одного — стать писателем, но разрешать другим читать мои сочинения, это совсем другое дело. Писать было намного легче, чем выслушивать потенциальную критику. Или, как я всегда считала... неизбежную критику. Когда-нибудь я скажу свое слово, стану автором, а не просто писателем, но сейчас я понимала, почему Пенн не готов познакомить меня со своими взглядами.
Песня закончилась, сменившись другой, и я чуть не упала в обморок, когда зазвучала песня Калума Скотта «Ты — та самая причина». Черт, у него действительно был хороший музыкальный вкус.
Я открыла рот, чтобы сказать ему об этом, но Пенн повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по моим губам, а затем снова перешел к глазам. Воздух между нами замер. Он протянул руку, забрав у меня бокал с вином, барьер между нами. Он поставил его на тумбочку и придвинулся ко мне.
— Я рад, что ты здесь со мной.
Обхватив мою щеку. Его лазурные глаза заглядывали глубоко в мои. Удивительная ночь, которую мы проводили вместе, расстилалась передо мной.
О чем еще я могла желать? Именно этого я и хотела, чтобы время, проведенное в Париже, было именно таким. Если уж на то пошло, я бы хотела, чтобы все это случилось раньше. Я хотела бы, чтобы у меня с ним была не одна последняя ночь, а все лето.
Он приподнял мой подбородок и поцеловал в губы. Собственническим поцелуем, говорящим, что теперь я принадлежу ему. Именно так все и будет. И я не хотела отступать. Я хотела, чтобы все произошло сегодня, здесь, с ним. К черту нервы и ожидания. Его губы на моих губах, его пальцы в моих волосах, его тело прижалось ко мне. Я не могла отказаться от того, что он мне предлагал. Я бы не стала отказываться, даже если бы захотела. Но я и не хотела.
Мое тело горело, и этот момент он только еще больше разжигал пламя.
Его губы скользнули по моей щеке, уху, а затем вниз по шее. Он развернул меня на месте, оставляя легкий след поцелуев на моем плече. Мурашки побежали по коже, когда он прикоснулся губами до одного местечка, и я не могла сдержать вздоха.
— Здесь? — спросил он, снова целуя меня.
— Ох, — выдохнула я.
Он стал языком ласкать мою шею. Я вздрогнула всем телом, словно он нажал на какой-то курок. Было что-то настолько романтичное и эротичное, что полностью заводило меня.