Одна бессердечная ночь
Шрифт:
Поэтому я так и не посетила это роскошное здание за время наших вылазок с Эми по городу, не говоря уже о том, чтобы хотя бы войти в него.
Но я чертовски хорошо знала, что это за здание.
В детстве я заглатывала все, что касалось искусства. Моя мама пела в опере, пока не встретила папу, и тогда ей пришлось бросить свою карьеру ради него. Не то чтобы она собиралась петь в Гранд-опере, но голос у нее был как у певчей птицы. Однажды зимой, когда мы находились в Сан-Антонио, мы отправились нас спектакль гастролирующей балетной труппы, показывали «Щелкунчик».
Но с первого же дня я полюбила красоту и изящество этого места.
И у меня перехватило дыхание, когда Пенн привел меня в Парижский оперный театр. Единственное место в городе, которое я всегда хотела посетить, но у меня так и не появилось такой возможности. Этот человек словно прочитал мои мысли.
— Разве он не закрыт в это время? — Спросила я.
— Фактически, да.
Он снова улыбнулся той же самой улыбкой, наполненной хитростью и весельем, что у меня точно появилась мысль, что нас поджидают неприятности.
— Значит…
— Доверься мне. — Он протянул мне руку.
Я не собиралась ему доверять. Я фактически его не знала. И все же я протянула руку, вложив ее в ладонь, словно согласилась положить свой мир в его ладонь в качестве подношения.
Мы обошли здание, оказавшись с той стороны, где в главном здании выступала ротонда с длинными окнами, вырезанными в каменной стене. Пенн подвел меня к двери, и, к моему удивлению, мы вошли в современный ресторан с белым мраморным полом и ярко-красными стульями.
Метрдотель энергично пожал Пенну руку, они заговорили на беглом французском, фактически удалив меня из своего разговора. Я достаточно хорошо знала французский, но в старших классах изучала испанский. До этого момента я почему-то предполагала, что от испанского будет больше пользы, чем от французского или латыни.
— Пошли, — сказал Пенн, подталкивая меня вперед.
— О чем вы говорили?
— Шеф-повар этого ресторана — старый друг нашей семьи, и Пьер хотел узнать, буду ли я сегодня ужинать в отдельном кабинете.
У меня отвисла челюсть. О...Конечно. Для него это было... вполне нормально.
— Мы... будем ужинать в кабинете? — Неуверенно спросила я.
Он отрицательно покачал головой.
— Лучше.
Пенн провел меня через ресторан, войдя в дверь с табличкой «Только для персонала», и мы оказались внутри темного помещения дворца Гарнье.
— Разве нам можно сюда входить? — Прошептала я, не понимая, почему говорю шепотом, но мне казалось, что здесь следует говорить шепотом.
Внутри было пусто. Здесь было еще тише, чем снаружи, единственный свет исходил от тусклого освещения.
— Определенно можно.
Я ничего не могла с собой поделать, с губ сорвался смешок. Я никогда не совершала ничего противозаконного, кроме превышения скорости и как-то, будучи еще несовершеннолетней, употребления спиртного. Поскольку отец был военным, то быть наказанной им за плохое поведение, мне казалось более
— Ты знаешь, что «Призрак оперы» был написан именно об этом театре? — Спросил Пенн, целенаправленно шагая по коридорам, словно хорошо был знаком с расположением здания.
— Я этого не знала.
— Да. Ее написал оперный критик, утверждающий, что в этом здании живет настоящий призрак. — Он многозначительно приподнял брови.
— Это из той серии, как пиши о том, в чем разбираешься, да?
— Именно. Под зданием этого оперного театра есть настоящее озеро.
— Неужели? — С удивлением спросила я.
— Да. Я уже видел его как-то. На самом деле, оно скорее напоминает пруд. Когда строили это здание, то обнаружили это озеро, входящее в Сену, но не стали менять место строительства театра, а превратили это озеро в искусственное, построив над ним здание.
— Очаровательно.
— И во время строительства, действительно, упала люстра и убила человека примерно в то время, когда жил критик.
— Возможно, сам автор стал призраком потом, — предположила я.
— А может это был Ник Каррауэй, которому суждено было остаться в стороне от трагической любви Дейзи и Гэтсби.
— А может он был всего лишь простым оперным критиком и просто все это придумал, — сказала я, мимолетно взглянув на него. — А что ты там записывал в своем блокноте? Как мне кажется, ты увлекаешься трагедиями?
— Это самая лучшая из всех, — легко согласился он.
— Правда? Тебе не нравятся счастливые концовки?
— Я в них не верю. — Затем он замолчал, словно осознав, что сказал. — Я имею в виду…
— Все нормально. Ты не разрушаешь мои романтические представления.
На секунду его взгляд стал отсутствующим.
— Мои родители — не совсем романтическая модель отношений.
— Больше напоминают трагедию?
— Ты даже себе не представляешь, насколько.
После этого я потеряла нить разговора, не зная, как ободрить сломленного мальчика. Мои родители, если честно, были странной парой, но никто не мог отрицать, что они любили друг друга. Иначе с чего бы, одержимая Нью Эйдж певчей птице связываться с твердолобым, религиозным военным?
И хотя я почти ничего не знала о Пенне, но глядя на него, могла сказать, что он был опустошен. Что-то внутри него было разбито вдребезги. Он устроил для меня небольшое шоу. Точно так же, как я, несомненно, разыгрывала свое шоу перед ним. Я никогда раньше не была такой самоуверенной и безрассудной. Никогда не поступала так спонтанно. У меня определенно не было никакого опыта общения с мужчинами. Не говоря уже о таких мужчинах, как Пенн, способных очаровать даже змею. Если я пытаюсь показаться в его глазах чем-то большим, чем есть на самом деле, то меня не должно удивлять, что он делает то же самое. Мне было не понятно, что он скрывает. Но я была бы не прочь это выяснить.