Однажды
Шрифт:
Том не стал медлить и, быстро подойдя к лестнице, стал подниматься по ступеням, держа перед собой свечу как оружие против темноты. Левая рука скользила по закругленным перилам, готовая крепко ухватиться, если он споткнется или если кто-то появится из темноты, чтобы столкнуть его вниз. Он не знал наверняка, кого ожидал увидеть — безумную Нелл или снова суккуба, — поэтому был готов ко всему.
Темнота впереди отступила до первой лестничной площадки, но дальше свеча оказалась слабым подспорьем. Смутно виднелись только гобелены на стенах, до половины отделанных панелями, и высокие напольные часы в дальнем конце площадки — по какой-то причине их дверца, за которой находился механизм, оказалась открытой.
Он опять остановился, чтобы немного отдохнуть, а заодно обдумать происходящее. Что он сделает в нынешнем состоянии, что он сможет сделать, когда доберется до верхней комнаты? Том ослабел, плохо себя чувствовал, ему не справиться даже с этими двумя, Нелл и Хьюго, не говоря уже о силах зла, которые вызвала эта ведьма. Если бы он сообразил взять с собой мобильник, то мог бы вызвать полицию, и сейчас они уже, по крайней мере, находились бы на пути сюда. Но уверенности в том, что мобильник сработал бы здесь, не было — ведь не работал же он в коттедже. Можно найти телефон здесь, отключение электричества не могло затронуть телефонные провода. Даже обдумывая отступление (в глубине души понимая, что ищет повод не подниматься по лестнице дальше), Киндред осознавал, что медлить нельзя и только он может предотвратить тот вред, который будет нанесен старому больному человеку. Ему нужно идти дальше. Кроме того, возможно, уже слишком поздно.
Сверху донесся какой-то шум, Том замер.
Они перевалились через верхнюю ступеньку, как бурлящая река, темная масса, возникшая из еще более глубокой тьмы, сотни, тысячи, может быть, миллионы.
Пауки. Ползучая тьма. Легионы темных шуршащих тел. Поток, стремящийся к нему.
Том был слишком поражен, чтобы закричать. Слишком ошеломлен, чтобы двигаться. Снова! О Господи, нет! Но они не могут причинить ему вред. Ригвит говорил ему об этом. Они могут ползать по нему, пробираться под одежду, касаться его тела, но они... не... могут... причинить... ему... вред!
Через секунду твари уже ползли по его ногам. Держа свечу в левой руке, Том сбрасывал их, давил на себе; джинсы потемнели от паучьей крови. Но они забрались внутрь, они скребли по его голому телу. И — Господи! — они кусались!
Этого не может быть! Ригвит говорил, что пауки не могут ранить его! И они раньше не кусались! По крайней мере, мерзкие насекомые тогда начали кусать его только в самом конце!
Он вскрикнул, ощутив очень болезненный укус в икру. Боже мой! Это же по-настоящему больно! Еще укусы, еще щипки, как будто игла вошла в его колено. Нет! Они не должны... Он вскрикнул опять. О Господи, теперь что-то на шее прокалывает его кожу!
Все больше и больше пауков сползало с верхней ступеньки, они двигались к нему, расталкивая друг друга. Том невольно сделал шаг назад, оступился и рухнул вниз, сначала ударившись о перила и отлетев от них. Он приземлился на площадке у основания лестничного пролета и застыл там в ужасе, оглушенный падением, а свеча упала сбоку, вне пределов досягаемости, но, к счастью, не погасла. Когда молодой человек оторвал голову от пола, орды насекомых устремились
Том перекатился, пытаясь раздавить как можно больше врагов, но они по-прежнему шли нескончаемым потоком, забираясь в уши и ноздри, а когда он открыл рот, чтобы закричать, то и в рот. Боль была ужасной, словно раскаленные докрасна иглы впивались в кожу, и ему пришлось закрыть глаза, так как пауки залезли ему на веки. Он катался по полу, ударяясь, приподнимаясь, чтобы прижаться спиной к стенной панели, убивая столько этих мелких сволочей, сколько удавалось, давя их так, что от них оставались только липкие следы. Однако их было слишком много, и вытерпеть постоянные укусы не было никакой возможности. Том почувствовал, что измучен интенсивностью боли, потому что, хотя сам по себе каждый укол был пустяком, болезненным, но терпимым, объединенные все вместе, они казались невыносимыми.
Только когда кто-то потянул его за плечо, Том открыл глаза, немедленно закрыв их снова, чтобы сморгнуть пауков, но успел увидеть встревоженное лицо Ригвита — эльф пристально смотрел на него. Молодой человек заметил также, что на маленьком человечке было относительно немного пауков — их главной мишенью несомненно являлся Том.
— В этот раз ты позволил им причинить тебе боль, — эльф говорил скорее сердито, чем обеспокоенно. — Твой разум устал, ослаб, равно как и твое тело, и они одолевают тебя, потому что ты не сопротивляешься.
— Я... я сопротивляюсь, — при этих словах Том слабо стряхнул пауков, ползущих по его поднятому колену.
— Нет, ты придаешь им слишком много значения. Это не твоя вина, ты совершенно измотан. Но нужно сопротивляться, Том, ты должен сказать себе, что они не причинят тебе никакого вреда, — Ригвит даже не повысил голос. Он вел себя так, как будто его самого пауки совершенно не беспокоили.
Том вновь открыл глаза. Как будто в подтверждение своих слов эльф стряхнул особенно крупного и противного паука с большим мохнатым телом и такими же ногами, который пытался заползти ему на плечо.
— Но они причиняют мне боль! — закричал Том.
— Войди в свое сознание, скажи сам себе обратное, — терпеливо наставлял Ригвит.
— Без толку, я не могу! Они убивают меня!
— Пробуй. Старайся.
Том старался, но он по-прежнему чувствовал на себе их липкие лапы, все еще вскрикивал от особенно жгучих укусов, которых было очень много.
— Ну же, Том. Я сейчас вернусь, — с этими словами эльф запрыгал вверх по лестнице, давя пауков ногами.
— Не оставляй меня! Вернись! — Том следил за эльфом — каждая ступенька доходила ему до пояса, — пока тот не исчез наверху, а пауки опять полезли из волос ему в глаза. Молодой человек дотянулся до свечи, лежавшей поблизости, и поднес пламя к телу. Мелкие тельца сморщивались под огнем, и он почти слышал — конечно, только в своем воображении — предсмертные вопли мерзких тварей. Однако нападавших по-прежнему было очень много. Усиленно моргая, чтобы стряхнуть их с век, Киндред посмотрел вниз и увидел, что все его тело покрыто толстым слоем пауков.
Раздался легкий топот ног по ступенькам, периодически сопровождаемый чавканьем раздавливаемых ногой крупных насекомых. Затем рядом с Томом снова оказался Ригвит, сжимавший грязную стеклянную банку, похожую на ту, которую Том обнаружил на пороге коттеджа накануне ночью.
— Выбрось ее, Том, — сказал Ригвит прямо ему в ухо, протягивая банку. — Вышвырни ее прочь. Пауки должны будут уйти туда, куда упадет банка.
Как тонущий за спасательный круг, Киндред ухватился за банку и поднял ее над плечом. Он уже не обращал внимания на мелких чудовищ, которые щипали и вгрызались в его тело.