Однажды
Шрифт:
Кроме того, таким образом они хотели помочь Дженнет сотворить ее магию. Вместе они вырабатывали энергию, рождавшую больше сил, чем это было во власти одной Дженнет. Добрых сил. Сил чистейшего экстаза...
Пик наслаждения у влюбленных совпал, и они оба закричали одновременно. Их тела исполнились величайшим экстазом.
Том открыл глаза, чтобы посмотреть на возлюбленную в ее
Внезапно она засветилась слепящим огнем. Он сиял гораздо сильнее, чем тот, который исходил от летающих фей, и даже ярче, чем от лучей солнца. Молодой человек должен был поднять обе руки, чтобы защитить лицо и глаза. Жар обжигал, и даже из-под собственных ладоней он мог увидеть, что свет пульсировал, не становясь, однако, менее ярким, а затем исчез, слегка ослабев, перед тем как мигнуть и полностью погаснуть, — будто тот, который управляет самым ярким светом во вселенной, повернул выключатель. Когда Том отнял руки от лица, Дженнет рядом с ним не было.
Путь обратно через лес занял у Киндреда немало времени. На берегу озера под ивой он беззвучно зарыдал, но это длилось недолго. Так много надо было сделать, так много приготовить к возвращению Дженнет! Девушка вернется — в этом он не сомневался. И когда это произойдет, он опять обретет покой.
Пока Том брел, наблюдая за шалостями волшебного народа, животных и лесных птиц, которых не пугало его присутствие, боль в немеющей ноге прошла. Он мог даже совершенно беспрепятственно размахивать больной рукой, несмотря на общую усталость. Молодой человек еще не полностью излечился и знал об этом, но ему стало существенно лучше, и он не сомневался, что с лекарством Ригвита и ежедневными упражнениями
И радость, и спокойная печаль сопровождали его во время возвращения в коттедж. Но теперь у него, по крайней мере, была цель, было чего ждать, была мечта, которая обязательно станет реальностью. Потому что, когда Дженнет исчезала в слепящей вспышке, ее голос — не мысль, а именно голос, обладающий звуком и интонацией, — прозвучал прямо в его мозгу.
Она сказала: «Жди меня».
Эпилог
Вороний суд
Черные птицы собрались на деревьях, окружавших скрытую лесную полянку. В тени, образованной густыми листьями по краям поляны, они выглядели зловеще, их клювы были длинными, заостренными и тоже черными.
— Кар-р! — звук их голосов резко разносился в тишине леса.
Вороны — сборище, известное как «воронья казнь» — наблюдали за черно-белой птицей. Сорока, ободранная и с торчащими перьями, слабо хлопая крыльями каждый раз, когда пыталась поднять их, перепрыгивала с одного места на другое, как будто искала что-то (однако она ни разу не рискнула спрятаться в тени деревьев). Жалкая тварь открыла клюв, словно собираясь закричать, но не издала ни звука, и время от времени бессмысленно клевала комочки земли между травинками.
Вороны на ветках начали суетиться, их перья, казалось, встали дыбом, длинные сильные крылья поднимались и опускались, делая по нескольку взмахов за один раз. Их крики стали более резкими, общение более энергичным. Сорока на земле, казалось, не замечала этого. Она ковыляла неровными кругами, каждый прыжок был более неуклюжим, чем предыдущий.
Вороны ждали, и стоило только одной слететь со своего сука, а это случилось вскоре, как все они, расправив крылья, взмыли с веток и спикировали вниз.
Сорока в конце концов обрела голос, когда первые две вороны выклевали ей глаза. И этот крик стал последним, потому что другие вцепились ей в горло.
Агония длилась недолго. Вороны быстро разорвали несчастную в клочья, и в лесу опять воцарился мир.