Однолюбы
Шрифт:
– Через два часа я снова спущусь в офис, Дэниел. Может, побеседуем там? – с подчеркнутой вежливостью предложила она.
Он стиснул зубы.
– Почему не поговорить сейчас?
– Потому что мое дежурство подошло к концу, потому что я хочу немного отдохнуть и…
– Хочешь сказать, что вне дежурства твои мозги отказываются нормально функционировать? Что в свободное время ты не в состоянии шевелить ими…
– Нет нужды прибегать к оскорблениям, – ледяным тоном оборвала его Элли.
– Неужели? – с ехидством усмехнулся Дэниел. – Я просил тебя
– Мы не обсуждали с Питером ваше предложение!
– Позволь усомниться в твоих словах. Прости, но я тебе не верю.
– А мне плевать, верите вы мне или нет! – отрезала Элли. – Я не намерена «прощать» вас за то, что вы обвиняете меня во лжи. – Ее глаза полыхнули зеленым пламенем. – Кстати, по каким причинам Питер решил отказаться? – Этот вопрос ее очень интересовал.
– По личным. И не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что ты занимаешь не последнее место в списке этих причин.
Элли презрительно хмыкнула.
– Лишь столь изощренный мозг, как ваш, мог додуматься до такого предположения, – сказала она. – Я не говорила о вас с Питером. Нас вообще ничего с ним не связывает. – То, что она приняла приглашение поужинать, еще ничего не значит, а Дэниелу и вовсе не нужно об этом знать.
Дэниел задумчиво уставился на нее прищуренными глазами.
– Что с тобой происходит, Элли? – спросил он после достаточно долгой паузы. Теперь он говорил более спокойным тоном, холодная ярость исчезла из его голоса. Заметив ее непонимающий взгляд, он счел нужным пояснить: – Кружишь тут среди всех этих людей, как призрак, не отпускаешь никого от себя… Боишься остаться в одиночестве? В этом причина, Элли?
– Я вообще не понимаю, о чем вы толкуете, – нетерпеливо произнесла Элли. – Как я уже сказала, я не говорила о вас с Питером и не имею ничего общего с его решением отказаться от вашего предложения.
Не отрывая от нее пристального взгляда, Дэниел потряс головой:
– Сейчас речь не о Питере, а о тебе. Я никак не могу тебя понять…
– А вас никто и не просит меня понимать, – начиная не на шутку раздражаться, отрезала Элли.
– Но мне хочется в тебе разобраться, – тихо сказал Дэниел. – Во-первых, ты очень красива…
– Благодарю за комплимент, – усмехнулась она.
– Да, красива, молода, смела и энергична. Такую любой мужчина мечтает обуздать и приручить. Твоя пылкость интригует, возбуждает…
– Дэниел, меня совершенно не интересует ваше мнение обо мне! – вспылила Элли, возмущенная тем, что кто-то – а тем более Дэниел! – расписывает ее по статьям. Во-первых, она никогда не считала себя красивой, а во-вторых, ей претила мысль, что Дэниела возбуждает ее пылкость.
– Нисколько не сомневаюсь, – с мрачным видом согласился он. – Но интересует тебя мое мнение или нет, тебе придется его выслушать!
– Я…
– Что за манера все время перебивать? Почему бы тебе ради разнообразия не помолчать и не послушать? – со всей строгостью упрекнул ее Дэниел. – Боже мой, женщина, я понимаю, что для тебя этот отель очень важен, но вокруг
– Конечно, мечтаю! – гневно отрубила Элли, чувствуя, что он загоняет ее в угол. – Но все не так просто…
– Почему же?
– У меня масса обязанностей, от меня зависят многие люди… – Щеки Элли покрылись румянцем. Что за черт? Какое дело Дэниелу Тэкери до образа жизни, который она ведет? Почему он вынуждает ее оправдываться? – Меня все вполне устраивает, Дэниел.
У Тэкери вырвался нетерпеливый вздох.
– И опять-таки – почему? – спросил он. – Разве тебе никогда не приходило в голову, что если ты будешь счастлива, то и все вокруг тебя станут счастливей?
– Я и так счастлива.
– С каких это пор?
Лицо Элли вспыхнуло от гнева. Он заставил ее покривить душой: хотя она и не ощущала себя в чем-то ущемленной, но и полностью счастливой, конечно, не была. Так или иначе – его это совершенно не касается!
– Вы не имеете права…
Дэниел решительно подошел к Элли и встал перед ней – так близко, что их разделяло всего несколько сантиметров.
– Имею, Элли, имею. Я держал тебя в своих объятиях, я тебя целовал, и ты мне отвечала. Я знаю, на какую страсть ты способна, какой таишь в себе огонь. И мне ненавистна сама мысль, что ты можешь похоронить его в себе и превратиться в самую заурядную высохшую старую деву!
Элли подняла на него глаза.
– «Озлобленную и дерганую»?
– Вот именно – озлобленную и дерганую, – с усмешкой подтвердил он.
Эта усмешка взбесила Элли сильнее, чем то, что он повторил такое обидное для нее определение. Дав наконец волю ослепившей ее ярости, она взметнула руку для удара.
– Не надо, Элли, – мягко протянул Дэниел, с легкостью перехватив ее тонкое запястье. – И вот этот огонь, эти горячность и порывистость могут впустую уйти в песок! – В его негромком голосе послышалось искреннее сожаление; потемневшим взглядом он впился в ее пылающее лицо.
– Какое…
– Элли, перестань, сними глухую оборону. Почему ты огрызаешься на каждое слово?
Свободной рукой Дэниел дотронулся до лица Элли, большим пальцем мягко обвел контур ее губ, а потом нежно раздвинул их. И тогда он склонился к ней и прильнул к ее губам своим ртом.
Это уже стало входить в привычку! Сперва врывается к ней, осыпает насмешками, раздражает, выводит из себя – а потом начинает целовать!
И как тогда, в офисе, Элли вырывалась и протестовала, но очень скоро почувствовала, как ее тело безвольно обмякло и стало плавиться в блаженном пламени страсти, словно воск. Руки обвили шею Дэниела, а губы затрепетали, когда его язык проник далеко в глубины ее рта. И снова предательский огонь пробежал по ее жилам.