Официантка
Шрифт:
Марина сидела в своем кабинете одна, и никто не видел, как сморщился её нос, как потекли из глаз мутные и злые слезы. Не видел никто из работников ресторана и не знал, как их грозная предводительница может быть недовольна собой.
Марина стукнула кулаком по черной коже дивана. Стыдно, девочка, стыдно. Тем более что всему есть мера. Марина всхлипнула. Нет, она не безнадежная, она хорошая — потому что просто вспомнила, как когда-то сама грохнула поднос, полный посуды, в те далекие времена, когда и Марина, и сестра её работали обыкновенными официантками в ресторане
«Я хотела вверх, хотела всего добиться, а что вышло? — продолжала разбираться сама с собой Марина. — Стала я самая настоящая эта, как ее… фурия! Беспредельщица. Тиранка, сатрапиха просто! Даже я вот кто Кабаниха, вот! Самодурка! А что же мне делать?»
Марина удивленно посмотрела в окно, ища ответа.
«Тю, да мне просто нужен луч света в темном царстве!»
Луч света в темном царстве представлялся ей в образе любимого мужчины. Которого у неё не было. Никак не было. И нигде они, эти любимые мужики, для неё не продавались, и напрокат не брались, и случайно не находились. А обычные мужчины, не любимые, а просто мужики вообще — Марине надоели. Надоели хуже горькой редьки. И она, уже забывшая про официантку Кривенко и решившая её простить и оставить работать, опять злобно сжала губы.
— Достали. — В сердцах Марина бросила на пол пластиковую бутылку с минеральной водой.
Бутылка упала. Марина пнула её изо всех сил, бутылка завертелась, забурлила в ней вода, и Марина, изгоняя из себя злобу, принялась лупить по бутылке ногами, пинать её из угла в угол. Хотелось, чтоб пластик лопнул, бутылка взорвалась, зашипела — глядишь, Марина и успокоилась бы. Но бутылка не поддавалась. И Марина, гоняя упрямую бутылку и теряя последнее самообладание, закричала:
— Задрали!!! Как вы меня все задрали!
Карина никак не могла найти второй синий носок мужа. Один нашла под кухонным столом, а второй как в воду канул. Сынок таскался за ней по квартире, пытался помочь что-нибудь сделать, но на вопрос: «Где твои шапка и шарф?» — вот уже полтора часа отвечать отказывался.
— Мы пойдем гулять? — поднывал сынуля, цепляясь за Каринины ноги и не давая ей нагнуться и заглянуть под диван.
— Конечно, пойдем. — Карина старательно держала себя в руках. — Только сейчас найдем папин носок, шапку твою найдем, да, сынок? Шарфик тоже найдем — и сразу на улицу. Вы будете хоть когда-нибудь все на место класть? А? Вещи свои на место. Как? Будете?
Карина не могла объяснить, почему на нее, обычно ровную и спокойную, вдруг нашло такое раздражение. И не раздражение даже, а злость самая натуральная. Хоть прямо бери все тряпки, которые удалось-таки отыскать за это время по квартире, и метай в стены. Конечно, это злость на гадких обормотов — большого и маленького, которые никак не могут привыкнуть убирать свои вещи за собой, а не по всему дому раскидывать. Ходи, собирай их барахло, ищи носкам пару. А в это время здоровый будет на диване лежать, а маленький под ногами крутиться.
В данный момент «здоровый» находился на работе, деньги зарабатывал, «маленький» же, обычно такой хороший, действительно крутился под ногами
Носок нашелся — он оказался в горшке с цветком. Внутри носка лежал шарик для пинг-понга и кусок булки.
— Твоя работа? — Карина подняла носок над головой сына.
Малыш отвернулся и ничего не сказал.
— Знаю я вас. — Карина направилась к стиральной машине. Злость постепенно проходила. И было уже стыдно. Карина думала, что она плохо обращалась сейчас с ребенком и орала на него без всякого повода.
«Сделаю из него истерика, — мелькнула у Карины мысль, — заполошного какого-нибудь, если буду так с ним себя вести. Подумаешь, шапку потеряли! Найдется шапка, и миллион других шапок, вместе с носками и шарфиками. А мальчик у меня один».
С этой мыслью Карина уселась на пол, взяла сына на руки и принялась петь песенку, притопывая в такт ногами. Сын засмеялся — на маминых тапочках были пришиты головы когда-то растерзанных или умерших от старости мягких игрушек — на левом головка собачки, а на правом — тигренка. И сейчас они словно подтанцовывали под мамину песенку. Маленький мальчик протягивал руки к подпрыгивающим игрушкам, взвизгивал, тоже подпевал, потому что хорошо знал эту песню.
«Кто это ещё меня тут задрал? — Карина удивлялась себе, той, которая почти что фурией моталась по квартире несколько минут назад. — И чего это я разошлась? Все хорошо, все живы-здоровы, чего бузить?»
Но ведь пока она тут сидит дома, могло что-нибудь случиться. С кем? С кем угодно.
Карина поднялась с пола и взяла в руки телефон, набрала знакомый номер.
С мужем было все в порядке, скоро он уже собирался на обед. Может, сестра?
Карина посмотрела на себя в зеркало, попыталась пропеть ещё один куплет милой песенки, которую так любил её сынишка. Но петь не удавалось. Лицо в зеркальном отражении перекашивалось от злости и чуть не плакало.
«Нет, я все-таки найду эту дурацкую шапку. — Против своей воли упрямо думала Карина. — И шарф найду. Куда они его закинули. Только проблемы мне создают. Совсем я утопаю в этом домашнем болоте».
С этой мыслью Карина набрала номер Марининого мобильного телефона.
Марина расправилась, наконец, с бутылкой. Она так высоко подпрыгнула и так тяжело приземлилась на неё двумя ногами, что бутылка не выдержала и лопнула. С шипением брызнула вода, и Марина с облегчением вздохнула.
Тут раздался телефонный звонок. Марина вытрясла все из сумки, пока телефонная трубка не попала к ней в руки.
— Марин, у тебя все хорошо? — донесся до Марины голос сестры.
Карина и Марина были близнецами. Похожими друг на друга до невозможного.
— Карин, скажи, я монстриха? — услышала Карина в ответ.
— Какая ещё монстриха? — У Карины чуть трубка из рук не выпала.
— Мерзкая, злая монстриха. Да?
— Марина, ты где? Ты на работе? В ресторане ты, да? Говори! — Карина волновалась и понимала, что не напрасно. — Может, ко мне приедешь? Приезжай, мы тут песенки поем.
— Нет, сначала скажи, я… — Марина не унималась.