Огнедева
Шрифт:
Отогревшись, Дивляна вдруг поняла, что засыпает и падает, и с этим ничего нельзя было поделать: веки опускались, хоть пальцами держи. Она не спала почти двое суток: прошлую ночь — от радости, эту — в дороге. Очнувшись в очередной раз, девушка обнаружила, что лежит на лавке, завернутая в Вольгин кожух, а тот стоит в дверях и выпроваживает кого-то:
— Пошли вон, дайте девке отдохнуть! Иди в лесу, Выдра, голоси!
Наконец-то ей было тепло, и она заснула, как провалилась, едва коснувшись щекой колючего плаща из толстой шерсти, из которого Вольга сделал ей подушку. Через какое-то
После полудня наконец поплыли дальше.
А в Ладоге еще не скоро заметили, что Дивляны нет дома. Лежащего без памяти Велема довольно быстро подобрали Нежата и Сокол и отнесли в дом. Поскольку он тоже был на пиру и там хлебнул медовухи и браги на сосновых побегах, парни, учуяв знакомый запах, решили, что воеводин сын до беспамятства пьян. Посмеиваясь, они сдали его на руки Молчане и Грачу, который и сам был не слишком трезв, а те сняли с Велема пояс и черевьи, уложили на гульбище среди мешков, накрыли овчиной и поставили рядом большой ковшик с водой: проснется — сразу пить захочет.
Очнулся Велем поздно и сквозь шум в голове далеко не сразу вспомнил, что было вчера. Что-то такое с Дивляной… Вроде встретил ее где-то во дворе, куда-то она шла, о чем-то просила… Велем почесался и взвыл, задев свежую шишку на затылке. Куда-то она шла, говорила, что скоро вернется… и кто-то еще там был…
Обнаружив рядом ковшик с водой — собственной работы, с ящеровой головой на ручке, — Велем очень обрадовался и мысленно поблагодарил заботливых домочадцев. Шум в голове понемногу отступал, в глазах яснело. Сходив к реке и умывшись, он почти пришел в себя от свежего воздуха и холодной воды, как вдруг почувствовал тревогу.
— Эй! — Пройдя через сени, Велем стукнул кулаком в дверь истобки. — Проснулись?
— Чего тебе, сынок? — Из-за двери высунулась Молчана. — Ты как? Болит головушка?
— Да нет! — Велем поморщился. Он не так уж сильно вчера набрался, и на похмелье его состояние похоже не было. — Дивляна где?
— Спит еще.
— Спит?
— Спит, а чего такого?
— Ты видела?
— А чего же не видеть? — Молчана в недоумении развела руками. — Глаз у меня нет, что ли?
Она и правда, пока вставала и одевалась, видела на обычном месте Дивляны кого-то под одеялом. Рядом лежала одежда Домагостевой средней дочери, а то, что место Тепляны было пусто и ее одежды не было, женщину не насторожило: она решила, что дочь, которую она обыкновенно будила на заре, сегодня проснулась сама и уже ушла в хлев.
— А-а, — протянул Велем. — Ну ладно, если спит.
— Что, нужна? Отец зовет?
— Да нет вроде. Это я так.
Велем потер лоб и пошел во двор. Что же он не помнит, чем вчера все кончилось, неужели до того набрался? Эдак однажды проснется и не вспомнит, как самого зовут.
Пора было завтракать, а Дивляна все не выходила.
— Чой-то ты здесь? — только и спросила ее мать, уверенная, что Тепляна давно встала и ушла по делам. — А Дивляна где? Милорада ее обыскалась.
— Она… здесь была. — Растерянная Тепляна показала на свою овчину. — Сказала, что ей не лежится, согнала меня… А просыпаюсь — нет… Моя-то верхница серая куда подевалась? С красной каемочкой?
— Так это ты там спала? — Начиная понимать, Молчана одной рукой схватилась за щеку, будто у нее враз заболели все зубы, а другой показала на овчину.
— Я… А она — там.
— Ой, Макошь-матушка… Куда же она подевалась-то?
— Не знаю…
— И Велем чтой-то приходил, тоже ее спрашивал… Я говорю — спит, а ее тут и не было?
— Ты ее не видела?
— Я тебя видела. — Молчана кивнула на лежанку. Среди меховых одеял виднелось уютное теплое гнездо, где Тепляна, пригревшись, заспалась на все утро, благо никто не будил. — Думала — она… Ой, что же отец-то с нами сделает!
— Я не знаю… Я ничего не знаю! — От испуга у Тепляны на глаза навернулись слезы. — Она сама! Сама все не спала, ворочалась, то холодно ей, то душно, то перина колет! Согнала меня, говорит, на твоем месте посплю, жених приснится… Ой, матушка!
Всплеснув руками, Молчана кинулась к хозяйке. Милорада поднялась в повалушу, будто глупые челядинки могли не заметить ее дочь под одеялом. Бросив взгляд на верхнюю рубаху и черевьи, в которых Дивляна ходила вчера, хозяйка приказала вывернуть ларь. Все вещи дочери были на месте, все! Значит, ушла она в исчезнувшей одежде Тепляны.
— Чего тут? — В сенях, задрав голову, стоял Велем. Ему было беспокойно, и все утро он краем уха прислушивался к женской суете. Взобравшись по лестнице и увидев Тепляну с рубахой сестры в руках, он переменился в лице: — Что с ней? Где она?
— А ты что ходишь? — быстро спросила Милорада. Она уже не просто подозревала неладное, а была почти уверена в происшедшей беде. — Ты ее видел?
— Вчера видел, совсем на ночь глядя.
— Где?
— Да там. — Велем кивнул в сторону двора. — На ней… Теплянины все одежки были. — Он посмотрел на растерянную дочь Молчаны, которая по-прежнему сидела в нижней рубахе, потому что одеться было не во что.
— Теплянины? — повторила Милорада. — С чего ей наряжаться, ведь не Коляда!
— Вот и я…
— Куда она собралась, голова твоя дубовая? — требовательно спросила мать.
— Сказала, что с Вольгой идет попрощаться…
— И ты ее отпустил? — Милорада в изумлении двинулась на Велема, так что он попятился.
— Нет! — крикнул он. — Не пускал я ее! Она сказала, что попрощается и вернется! Я с ней пошел, чтобы мало ли…
— Ну?
— Видел ее с Вольгой за воротами. Вольгу видел…
— И ты, дубина сучковатая, смолчал? — Мать всплеснула руками, прямо-таки растерявшись от этакой тупости. — Вольга!