Огнедева
Шрифт:
— Пойдем-ка! — Вольга обнял дрожащую Дивляну за плечи и повел к Волхову.
По пути Дивляна немного успокоилась и смогла наконец говорить.
— Поляне эти, что Ярушку просватали! — начала она, и из глаз ее брызнули давно просившиеся слезы. — Ярушку-то им не отдают! Лелю, говорят, не отпустим! А отец говорит, я слово дал! И другой невесты, говорит, нету у меня для них, кроме тебя! Меня то есть!
— Я слышал, что народ Ярушку не отдает… — начал Вольга и осекся. — Как это — тебя? — До него наконец-то дошло, о чем речь. — Ты же моя! Тебя нельзя! Ты мне обещана!
— Где же я обещана? —
— Ну, пойдем! — Вольга сильно сжал ее руку. — Я сам с ним поговорю!
Однако разговор с Домагостем ни к чему не привел. Ожидая плесковского княжича, тот встретил его даже не в доме, где уже сидели поляне, а перед домом. На возмущение обманутого жениха Домагость отвечал одно: сговора не было, даже обещания твердого он не давал. Да и кому его давать, если тут нет ни отца жениха, ни еще кого-то из старшей родни, кто вправе решать его судьбу?
— Тут тебе не круги водить под березою! — сурово отвечал воевода. — Был бы здесь твой отец, с ним бы я говорил. А сам ты с девкой можешь ладу плясать [32] — о свадьбе только отец твой говорить может. А нет отца — нет и разговора. И никто мне дочерью моей родной распоряжаться не запретит!
— Когда я за вас в бой шел, кровь проливал…
— Твое дело молодое — на то и парни, чтобы первыми воевать. Да я и сам за печью не отсиживался, и сыновья мои. Ты спасителя нашего из себя не строй!
32
Ладу (лелю) плясать — название весенних обрядовых танцев с припевом «ладо» или «лели».
— У меня кольцо ее! — Вольга показал золотое варяжское кольцо, подаренное Оддом Дивляне и ею переданное жениху в купальскую ночь.
— Ну, на память оставь! — буркнул Домагость, у которого было очень нехорошо на душе. Видит Лада-матушка, никогда он не стал бы ломать судьбу своей любимой дочери, если бы не необходимость. — А в дело наше, Вольга, не мешайся, душевно тебя прошу. Чтоб обиды не держать, через год-другой сватайте Велеську — через три года отдам. Вот тебе слово мое — отдам. Родом она не хуже, собой растет пригожая да резвая. А сейчас мне для Киева невеста нужна. Ты молодой еще, три года обождешь, не состаришься.
— Да разве я за Велеськой сюда ехал!
Но Домагость только махнул рукой: дескать, окончен разговор! — и пошел в дом.
Не смущаясь чужих любопытных взглядов, Вольга обнял девушку и прижал ее мокрое от слез лицо к груди.
— Он же нам обещал… ну, почти обещал! Я ведь спрашивал его: будет мне награда? А он сказал: будет день, будет и награда. Он знал, что я о тебе говорю! Знал!
— Да что теперь толковать? — К ним подошел один из Вольгиных плесковичей, парень по имени Годыня. — Он уже все решил, про обещания напоминать ему — только зря язык утомлять. Ты бы, княжич, чем разговоры разговаривать, сам думал, как свое не упустить.
— Я и не упущу!
— Вот, поляне, дери их леший! — вставил другой Вольгин товарищ, Милята. —
— А ты-то что? — Вольга поднял лицо Дивляны и требовательно глянул в заплаканные глаза. — Тебе-то кто милее — я или Киев?
— Ты, конечно! — Дивляна даже обиделась, вырвалась и вытерла нос платком. — Скажешь тоже! Не стыдно тебе? Я тебя люблю, я тебе обещала, как же я могу… Провались он, этот Киев! Это ж все равно что на Тот Свет ехать! Пропаду я там! Князь Аскольд, говорят, уже трех жен уморил, теперь за меня примется! Я хочу с тобой!
— Точно ли? — Вольга прищурился. — Точно за меня хочешь?
— Да как же еще? Ты что такое говоришь!
— Уедешь со мной?
— Куда?
— Да в Плесков, куда ж еще? Тише! — Вольга быстро оглянулся, но вокруг были только свои товарищи-плесковичи. — Давай так. Никому ничего не говори, а сегодня вечером уедем. Мой отец нас не выдаст. Он тоже такой обиды терпеть не станет: обещали нам, а отдали нашу невесту какому-то гусю заморскому! Уедем, а из Плескова Домагость уже не будет тебя требовать. Не боишься?
— Нет, — отозвалась Дивляна, хотя на самом деле боялась.
Шутка ли — бежать из дому! Внутри все обрывалось и холодело при мысли об этом. Пойти против отца, матери, всего рода! Но расстаться с Вольгой было свыше ее сил. Он был для нее единственным на свете, она уже привыкла к мысли, что выйдет за него, привыкла связывать свое будущее только с ним. Замужество в такой дали, на другом краю света, было для нее и не жизнью вовсе. Да и не будь Вольги, она лучше бы умерла, чем решилась на такое!
— Ну и что? — лихорадочно бормотала Дивляна, оправдываясь то ли перед Вольгой, то ли перед собой, то ли перед предками-дедами, смотревшими на нее в этот решающий час бесчисленными глазами звезд. — Подумаешь, бежать! Все девки бегают… Половина так замуж выходит… А мы что? Все так делают!
Но на самом деле Дивляна знала, что собирается сделать вовсе не «как все». Нет беды в том, чтобы от купальских костров уйти с парнем в его дом и поутру принять из рук новоявленной свекрови женский повой. Как правило, между родами заранее бывает уговорено, кто кому дает невест. Она же собиралась сбежать безо всяких уговоров, и даже вопреки другому уговору, заключенному ее родичами. Убежать в другое племя!
— А ну и что? — Она невольно оглядывалась, будто вокруг стояли сотни невидимых свидетелей, осуждающих ее безрассудство. — Отец и сам меня хочет в другое племя отдать. И не кривичам, а полянам — да где эти поляне, да есть ли они на свете вообще?
— Я своих тайком соберу, лодьи здесь возьмем, — тем временем шептал Вольга, думая вслух. — Сейчас же пойду со Святобором сговорюсь: скажу, мол, обиделся, уезжаю… Нет, не скажу, не дурак же я, он сам так подумает. И лодьи мне даст, с радостью даст, лишь бы я уехал побыстрее и вам пир обручальный не портил. Не догонят до Плескова, а там отец нас не выдаст. Ты только придумай что-нибудь, чтобы тебя не сразу хватились. Ну, хоть до утра. Яромиле и матери скажи, что у невестки ночевать будешь, чтобы тебя до утра не искали. Вот так время выгадаем. А там будем день и ночь плыть, успеем добраться.