Огненная печать
Шрифт:
Но как бы то ни было, завтра я должна была предстать перед судом. Оказывается, в то время, пока я отдыхала после дороги, случился грандиозный скандал. Я очень сожалела, что проспала такое представление. Когда я вышла из комнаты, меня тут же позвала мама. Я машинально прибежала к ней, но она была не одна. Возле нее в кресле, что в углу, уютно и, кажется, совсем не стесненно расположился Александр Иванович, тот, который был организатором путешествия по Волге. По его лысине разливался золотой свет нашего торшера. Не знаю почему, но профессор мне напомнил памятник
— Ева! Как тебя только угораздило на такое дело? — покачивая головой, спросила мама. Я серьезно молчала но, взглянув на постукивающего пальцами папу, чуть не рассмеялась. Папу, кажется, не особо волновали подобного рода потрясения. Он всегда мягко стучал пальцами по столику, если начинал скучать или, наоборот, куда-нибудь торопился. Итак, я смотрела на равнодушно созерцающего папу, а мама продолжала допрос:
— Ева, почему ты выбросила украшения за борт?
— Александр Иванович, — неожиданно для всех заговорила я, даже папа перестал стучать пальцами. — Вы утверждаете, что я выбросила браслет и пластину прямо на ваших глазах, так?
— Не понимаю, к чему этот вопрос? — пожал плечами профессор. — Я вовсе не собираюсь утверждать, и ты прекрасно знаешь, что я все видел.
— Мама, папа и невидимые господа присяжные, — дурачилась я. — Сейчас вы поймете, что все слова этого человека — ложь…
— Ева! Что это такое? — перебила мама.
— В самом деле, дочка, что значит твое шутовство? — вмешался, наконец, папа. Я скрестила руки за спиной и, как адвокат самой себя, стала расхаживать по залу. Удивленное возмущение родителей лишь подогревало меня, потому что вот в этот миг я стала понимать, что способна мысленно влиять на окружающих, внушая им то, что мне надо. И таким образом, эту ситуацию я могла обернуть в свою пользу.
— Вы давно водили свою дочь к психиатру? — начал иронизировать Александр Иванович.
— Я сама психолог, — как будто оскорбилась мама, хотя это я подсказала ей. — И я вас попрошу. В нашем доме не принято грубить.
Папа был поражен, ведь его жена никогда так не говорила и всегда старалась улаживать конфликты прежде, чем они возникнут. А тут совсем иная ситуация: получалось, что мама сама нарывается на конфликт. Но она, споря с профессором, думала, что контролирует себя.
— Извините, Елена Владимировна, — тут же притих Александр Иванович, — но я, на самом деле, теряюсь…
— Продолжим, — сказала я, посмеиваясь так, как иногда, общаясь со своим пациентом, посмеивается мама. — Александр Иванович, почему вы решили, что я украла пластину с кургана, и браслет именно тот?
— Я, я… — попытался возразить он.
— Так вот, смотрите же, — спокойно сказала я, сняв свитер
— Как?.. Приснилось?.. — растерялся профессор, словно школьник у доски.
— И правда! Все сон, а я сижу тут с вами, время теряю. Все, Ленусик, я побежал! У меня еще совещание в пять! — сообразил папа с моей помощью. Чудно, но этот театр, где я — невидимый режиссер, начинал все больше увлекать меня. Папа встал с кресла, на котором все это время сидел, и вышел из комнаты, но тут же, вернувшись, сказал:
— И еще. Ленусик, сделай, пожалуйста, сегодня на ужин овощной салат.
— Олежик, ведь ты его не любишь! — удивилась мама.
Кстати, уменьшительно-ласкательное обращение внушила им тоже я.
— Да?! А, ладно, — смеясь, махнул папа рукой, — все равно приготовь.
Несчастный Александр Иванович изо всех сил пытался осознать то, что происходило сейчас в этой комнате, и даже вспотел немного. Мне стало жаль его, лучше б он ушел и навсегда забыл о семействе Журавлевых, в особенности обо мне.
— Я вспомнил, что у меня еще много важной работы, — сказал он, направляясь к двери.
— Что, даже чаю не попьете?! — шутливо поинтересовалась мама.
— Нет. Благодарю. До свидания, — словно по пунктам, проговорил профессор.
— Александр Иванович, — остановила его я, и он, услышав мой голос, замер, — а зачем вы, собственно, приходили?
— Я?.. — оживился он и тут же рассмеялся. — А просто так!
Мама в недоумении пожала плечами и, когда профессор стремительно покинул нашу квартиру, негромко (но я расслышала) сказала:
— Шут какой-то…
— Что, мам? — нарочно переспросила я.
— Ничего, — растерянно улыбнулась она. — Ева, знаешь, ты сейчас похожа на колдунью.
— Почему? — удивилась я, потому что эти мысли принадлежали лично маме.
Она встала с дивана, видимо вспомнив о каких-то своих делах. Мама снова посмотрела на меня и, передразнивая Александра Ивановича, неожиданно ответила:
— А просто так!
Начинался новый круг моих мистических открытий. Но я еще не колдунья, я только учусь.
Как же странно и в то же время опасно мое состояние! Если я могу влиять на окружающую обстановку, то что из этого? Мне страшно даже подумать, насколько далеко все может зайти.
Вечером позвонил Красильников. По голосу я догадалась, что он чем-то крайне озабочен, но не решается говорить. Мы договорились о встрече на берегу нашей любимой реки.
— В чем дело, Антон? Говори как есть, — сразу потребовала я объяснений. Погода была на редкость прохладной, к тому же прошел дождь, и настроение мое не располагало к задушевным беседам.
— Мне нужна твоя помощь, — начал он. — Когда мы были в Астрахани…
— Антон, я помню все наши разговоры, лучше скажи, что я могу для тебя сделать, — без эмоций ответила я, потому что уже предчувствовала вопрос.