Огненная печать
Шрифт:
«Ты хочешь чего-нибудь перекусить. Поэтому ты идешь на кухню, открываешь холодильник…» После того как он перечислил в точности исполненные им действия, я стала ожидать бурю эмоций.
— Это и есть твой опыт? — запинаясь, спросил Антон.
— Да, — рассеянно улыбнулась я.
— И что ты этим хотела сказать? — неожиданно разозлился он. — Что ты можешь крутить, вертеть людьми, как куклами?
— Антон… — начала я.
— Может быть, ты прикажешь мне с крыши спрыгнуть? Давай, пусть я буду твоим ручным зомби! — ругался он, вскочив со стула.
— Красильников! Если ты сейчас не успокоишься, я и вправду начну приказывать тебе, — пристально
— Ведьма! — крикнул он, и я поняла, что напугала его.
— Пожалуйста, успокойся.
Он нахмурился и снова сел на стул. Я сняла с себя пластину. Антон непонимающе смотрел на меня и, кажется, готов был выслушать мои объяснения. Повесив ему на шею этот древний медальон, я сказала:
— Антон, твоя реакция вполне нормальна. Мне бы тоже стало не по себе. Никто не должен приказывать другому так, как я сейчас. Это страшно и опасно.
— Но зачем? — удивлялся он. — Разве бы я тебе не поверил?! Ты могла бы просто сказать… И эта пластина…
— Ты теперь будешь носить ее. А просто сказать я не могла. Ведь ты должен был почувствовать ее действие на своей шкуре, понимаешь?
— Значит, если я буду носить ее, у меня возникнут точно такие же способности?
— Я надеюсь.
— Так вот зачем я к тебе пришел… — задумчиво произнес Антон.
— Наконец-то понял, — вздохнула я. — Теперь давай продумаем сценарий вечернего, прямо-таки остросюжетного спектакля. Это покруче, чем твой эликсир вечной жизни или лягушачий яд.
— Спектакля? А кто в нем главный герой? — задал риторический вопрос Антон.
— Конечно, Юрка! Ну а мы с тобой — постановщики, — заключила я.
Глава XV
«И будет мир храним…»
Кажется, Красильников на время стал моим братом-близнецом. По крайней мере у нас была одна цель — спасти ребра нашего друга. И мы уже знали, в какие невидимые «доспехи» облачить Юрика.
Близился пасмурный сентябрьский вечер, и Антон решил, что будет лучше, если мы придем на «стрелку» по отдельности. Я согласилась, потому что с подобным этикетом знакомилась впервые.
Меня переполняли странные, почти преступные чувства. Антон же, наоборот, выглядел спокойным и уверенным, хотя, быть может, это была лишь видимость. До роковой встречи оставалось полчаса, и я безмятежно прогуливалась по парку. Мои воспоминания сегодня были на редкость яркими. Я вспомнила даже искусственные ресницы Элеоноры Марковны. Почему до сих пор нет никаких видений?
Моя душа готовится к какому-то очень важному событию. И это не просто сонный бред пушкинской Татьяны Лариной. Сегодня ночью я видела, что моя птица перестала взмахивать своими безмерными крыльями. Птица, научившая меня смотреть сквозь солнце, теперь просто парила, размеренно дыша небесами. Что может значить этот новый, никогда еще не появлявшийся образ?
Я принялась снова разглядывать браслет. Он так прост, в нем нет особенной роскоши, разве что он серебряный и весит прилично. Орнамент, символизирующий стихии, и всевидящая птица… Но вот об этом вогнутом круге, где много веков назад мог сидеть драгоценный камень… А почему, собственно, камень? Да! Как же я раньше не заметила это? Вогнутый круг имеет почти такой же диаметр, что и медальон! На этой любопытной мысли я взглянула на часы — без пяти семь. Я тут же, забыв о браслете, устремилась к пятьдесят третьей школе. Я бежала так быстро, что, пожалуй, и вправду напоминала ветреную дочь Эгиоха. Неужели я опоздаю? Ведь стоит мне пропустить хоть один взгляд, одно слово,
На улице было сыро, и не просто сыро, а мокро и грязно. Моросил дождь, темнело. На школьной площадке, где вот-вот должно было произойти нечто из ряда вон выходящее, стояли девять человек, а со мной, к счастью вовремя прибежавшей, стало десять. В осенних сумерках наши фигуры становились все больше похожи на театральные силуэты. Все мы, как положено, разделили условное пространство на две половины. Вражеская пятерка посмеивалась над нашими мальчишками, намекая на присутствие девчонок, то есть на меня, Ольгу и Лию. Однако мы, втроем, нисколько не оскорбясь, между собой язвили по поводу их похожести друг на друга. Все эти молодые люди, бывшие нашими соперниками, носили одежду в одном стиле, интонация их речи звучала на один лад. Словом, казалось, что эти «добрые» молодцы вылезли, как в том старом мультике, из одного ларца.
— Тебе как, прям щас врезать или подождать? — с тянучей, как безвкусная жевательная резинка, интонацией спросил самый круглолицый парень.
— Лех, — таким же тоном обратился к нему другой, худенький и прыщавый, — пусть попробует чего-нибудь сказать.
— А чего я тебе должен говорить? — резко ответил Гислер.
С виду он казался стойким оловянным солдатиком, но с тем преимуществом, что у него были две ноги.
Однако я не сомневаюсь, в мыслях Юрки не было даже тени боязни, и трусливо бежать он ни в коем случае не стал бы. Круглолицый в ответ сказал пошлую и мерзкую фразу, после которой четверо остальных гоблинов воспроизвели что-то, отдаленно похожее на смех. Худенький и прыщавый надломанным и сдавленным голосом заорал: «Бей его!» — и прибавил к этому кучу дурно звучащих слов. Я посмотрела на Красильникова, он улыбнулся. И вот на Юрку, как мелкие кусачие мошки, налетели все пятеро гоблинов. Резкий шелест одежды, нелепые выкрики, пыхтение, сопение — все это могло обернуться трагедией, если б… А впрочем, уже пора нам вмешаться. Лия и Ольга растерянно смотрели то на дерущихся, то на Антона, стоявшего поодаль. Тут Красильников, как мы договаривались, подошел к круглолицему, положил руку ему на плечо…
…И круглолицый, хмуро посмотрев на него, вдруг заулыбался, как младенец. Я тем временем протолкнулась в самую гущу драки — ведь они не могли меня ударить, даже если б захотели. Я встала за Юркиной спиной, и он в этот же миг легко и высоко подпрыгнул и, сделав в воздухе красивое сальто, очутился позади всех нас. Юра стоял и победно смотрел на всех, будто только что приземлившийся космонавт. Ольга и Лия застыли с мило округлившимися ртами. Прыщастый гоблин был потрясен увиденным. Он посмотрел на своего товарища, который, продолжая блаженно-светло улыбаться, попятился назад и побежал прочь. Другие замерли, точно взглянули на Горгону, превратившую их в камень.
Сам Гислер пытался осознать свое теперешнее положение. По его лицу можно было догадаться обо всем, что он думал. А думал он лишь об одном — как бы снова повторить этот фантастический прыжок. Круглолицый Леха вдруг сказал, причем получилось это у него живо и смешно:
— Классно! Я никогда так не радовался! А где Прыщ?
— Он убежал, — ответил Антон.
— Да?! — рассмеялся Леха. — Вот Прыщ так Прыщ: был он, и нет его. Юран! Ты не злись на Прыща, он с пяти лет такой. Ладно, пацаны! Пойдем к нашим! А девчонки ничего, да?