Огни в долине
Шрифт:
— Вот скажу Александру Васильевичу, он тебя образумит.
— Испугал! Да Александр-то Васильич давно знает. И между прочим, я тоже могу кой-чего сказать.
— Чего, чего?
— Проехали. Топай, топай, дядя Егор.
Сыромолотов выругался и пошел по своим делам. Слышал, как сзади хлопнул упавший короб, как, треща крыльями, взлетели напуганные голуби. Потом раздался торжествующий Санькин выкрик. Слова Игумнова о том, что и он может кое-чего сказать директору, насторожили старшего конюха. И раньше подозревал, доносит парень обо всем, что делается на конном дворе. Однако чего
День прошел в обычных хлопотах. Закончив все дела, Сыромолотов отправился домой, предвкушая баню, а потом сытный обед. Попарится хорошенько, настойки выпьет, может, и уснет тогда. А если опять сна не будет, если опять всю ночь промучается? Вот напасть-то.
Егор Саввич толкнул калитку, и сразу из глубины двора выскочил с грозным рыком большой серый пес. Признав хозяина, собака виновато завертела хвостом, жалобно скуля, словно просила прощения.
— Чего, Полкашка, обознался? — миролюбиво сказал Сыромолотов и в знак прощения потрепал пса по лобастой голове. — Сторожи, лучше сторожи хозяйское добро.
Не заходя в дом, Егор Саввич пересек двор и через огород вышел к бане, проверить, хорошо ли вытоплена и все ли там готово. В маленьком предбаннике остановился и через открытую дверь в клубах пара увидел голую Дуню. Сноха, присев на корточки перед лавкой, на которой сидел Васютка, натирала его мыльной мочалкой. Рядом стоял таз с горячей водой. Сыромолотов в замешательстве остановился. Потихоньку выйти не хватало сил: заворожило розовое, налитое тело молодой женщины. Пышные волны еще сухих волос стекали с головы на плечи и спину, на круглые упругие груди, приоткрывая темно-вишневые торчащие соски. Васютка болтал ногами и чего-то лопотал, мотая головой.
— Да не вертись ты, — сердито сказала мать.
— Деда пришел! — радостно оповестил мальчуган, вытягивая к двери руку всю в хлопьях мыльной пены. — Мама, деда!
Дуня повернулась и, вскрикнув, как ужаленная, отскочила в угол. Схватила таз, выплеснула воду и прикрылась им.
— Ну чего ты, чего? — смущенно пробормотал Сыромолотов. — Я же не знал, что ты здесь. И пугаться меня не след… Я ж вроде отца тебе. Вот и Васютка напугался.
— Отвернитесь, тятенька, — чуть не плача, сказала сноха.
— А чего ж теперь отвертываться-то. Не съем я тебя, Дунюшка, — Егор Саввич медлил уходить, не отрывая взгляда от нагой женщины. — Ну, ладно, ладно, выйду нето.
Васютка, не понимая, чего испугалась мать, во все глаза смотрел то на нее, то на деда и не знал — зареветь ему или засмеяться. Сыромолотов попятился, говоря:
— Так я следом за вами сразу и приду. А спину-то вот потереть некому…
Дуня, прижавшись в углу, молчала.
После бани и обеда с водкой Егор Саввич пошел в спальню. Сон навалился на него медведем. Проснулся от боя часов. Они били долго. Сыромолотов лежал с закрытыми глазами, считая удары. Когда затих последний удар, в доме опять установилась прочная тишина, только чуть поскрипывал, раскачиваясь, маятник.
Егор
— Тятенька!
— Не шуми, Дунюшка, не шуми!
Егор Саввич повалился на нее, жадно прильнув губами к полуоткрытому рту, приглушив готовый сорваться крик.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Выписав наряды на фураж, старший конюх заторопился на склад, чтобы не упустить кладовщика. Не успеешь, потом гоняйся за ним весь день. Но увидев на завалинке у конторы Сморчка, Егор Саввич сразу забыл и про кладовщика, и про фураж. Старик блаженно жмурился, подставив ранним утренним лучам солнца морщинистое лицо. Редкая бороденка тоже торчала к небу. Сыромолотов быстро оглянулся и, никого не заметив, подошел к Сморчку. Поставил на завалинку ногу, сделал вид, будто счищает щепкой грязь с сапога.
Сморчок, не меняя положения и не глядя на старшего конюха, сказал:
— На этой неделе ждут.
— Не врешь? — Егор Саввич старательно скреб сапог.
— Вот те крест святой.
— Тогда сегодня и отправляйся.
— А ежели его не будет?
— Не будет, так знак оставит, где искать.
— А ежели и знака не будет?
— Да ты што дурака-то валяешь? Зарядил, ежели-ежели. Исполняй, что сказано, — старший конюх поставил на завалинку другую ногу. — И смотри, не увязался бы кто за тобой.
— Не впервой, чать.
— А как вернешься — дай знать.
Сыромолотов притопнул обеими ногами, сбивая остатки налипшей грязи, и быстро пошел на склад. Еще издали заметил идущего навстречу директора. Выдавив на лице улыбку, Егор Саввич слегка согнулся в поклоне, приподняв за козырек фуражку.
— Доброго здоровья, Александр Васильич.
— Здравствуйте, Егор Саввич, вот хорошо, что встретил вас. Во-первых, пришлите сейчас двуколку да пусть в нее не Пегаса, а Рыжика запрягут. Поедем с Иваном Ивановичем по шахтам. Во-вторых, в среду Тарасенко приезжает, надо в Зареченск подводу отправить, встретить. Он с семьей: жена и двое детишек, ну и багаж какой-то есть.
— Вот это никак невозможно, Александр Васильич. С полным бы удовольствием, а только нельзя.
— Почему? — удивился Майский. — Что у нас лошадей не стало?
— То-то и оно, — выдохнул старший конюх, — добрых лошадей, считайте, и нет. Сами же велели лучших Виноградову отдать. Он и выбрал самых что ни на есть лучших. Пегас в парной упряжке не ходит, а один такой путь не вытянет. Да и вам он нужен.
— Я-то обойдусь два-три дня.
— Все равно, Пегаса нельзя, не вытянет. Вот если Рыжика… Нет, и Рыжика нельзя, он ведь недалеко может. Обезножил совсем. Не знаю, как и сегодня-то пойдет.