Огонь и сера
Шрифт:
– А если его нет?
– Создай сам, возведи на пьедестал, повесь медаль на грудь. Чую, заварилось нечто крупное. И знаешь что? За тридцать лет нюх не подвел меня ни разу.
– Да, сэр. Спасибо, мистер Крис. – Гарриман постарался, чтобы в голосе не проскользнуло презрение.
Он даст Крису то, чего тот просит, но сделает это по-своему.
Крис глубоко затянулся, и сигарета, зашипев, засвистела. Оставшийся бычок начальник бросил на пол и затоптал. Откашлявшись, он улыбнулся, обнажив ряд неровных зубов – желтых, как спелые кукурузные зерна.
– Порви их всех! – загоготал Крис.
Глава 42
Васкез
Им завладела легкая ностальгия – как всегда перед концом операции. Скоро все, что он придумал и приготовил в этом маленьком уютном мирке, станет достоянием истории, и его приберут к рукам полиция и фотографы. В то же время Васкез смотрел вперед, туда, где ждали солнце, свежий воздух и шум прибоя. Как ни странно, даже снаружи киллер не чувствовал той свободы, той жизни, которые ощущал здесь, в каморке, согнувшись в три погибели – на грани убийства.
Васкез перепроверил оборудование: глянув в прицел, чуть подрегулировал его с учетом ветра, поправил пламегаситель. Осталось всего несколько минут. В магазине – четыре патрона, в патроннике – пятый, но потребуется только два. Васкез снова переоделся в рвань.
Без пяти час. Киллер с тоской оглядел «гнездышко», все, что ему предстояло бросить. Кроссворд закончить уже не удастся.
Убийца прильнул к прицелу. Минуты шли.
И снова открылась дверь на крыльце. Васкез замедлил дыхание, замедлил ритм сердца. В перекрестии появились голова и плечи Пендергаста. Дворецкого не видно – тот, наверное, остался в прихожей. Однако Пендергаст с кем-то говорил, глядя на дверь, значит, слуга на месте. Тем лучше: нестандартный выстрел в затылок только спутает карты экспертам.
Васкез задержал дыхание, поймал момент между ударами сердца, прижавшись к бугристому прикладу щекой, и медленно спустил курок. Винтовка дернулась; вспышка, в которой ушла первая пуля, еще не погасла, а Васкез прицелился и выстрелил снова.
Первый выстрел он положил безупречно. Пуля развернула жертву, как и было задумано, а долей секунды позже вторая пуля, войдя прямо над ухом, взорвала голову. Пендергаста отбросило в тень дверного проема, и Васкез его больше не видел.
С плавностью, выработанной годами, киллер собрался: не выключая света, забросил винтовку и лэптоп в спортивную сумку, перекинул ее через плечо и аккуратно нацепил прибор ночного видения, чтобы найти дорогу в темноте здания. Вернув на окно заслонку, он подошел к двери и винтовертом вывернул четыре шурупа. Отодрав скотч, тихо открыл дверь и скользнул в коридор.
Вспышка света ослепила Васкеза. Он сдернул прибор со лба и уже потянулся за пистолетом в наплечной кобуре, однако фигура в коридоре двигалась слишком быстро. Страшный удар вдавил еще не прозревшего Васкеза в стену, пистолет отлетел в сторону.
Васкез дико взмахнул руками, но едва коснулся противника, и тот ошеломил убийцу, врезав ему по ребрам. Киллер ударил снова и на этот раз крепко задел нападавшего. Это был саутгемптонский коп. Взбешенный Васкез выхватил нож и прыгнул на противника, целясь в сердце. Внезапно в предплечье ударили ногой, и
Коп сел на киллера сверху. А за слепящим светом фонаря стоял он. Пендергаст. Человек, которого Васкез убил.
Васкез уставился на фэбээровца, перебирая в памяти факты.
Ловушка. Они знали, что происходит. С самого начала. Васкез подстрелил искусный муляж. Матерь Божья.
Он провалился. Провалился.
Пендергаст, хмурясь, низко склонился над Васкезом. Глаза федерала вдруг расширились, будто он что-то понял.
– Во рту! – выкрикнул Пендергаст.
Д'Агоста сунул Васкезу меж зубов деревянный предмет, будто собаке или эпилептику. Поздно, подумал Васкез, а в сломанном предплечье уже росла боль. В руке он и хранил цианид. В мизинец, отстреленный много лет назад, киллер зашил иглу. Он плотно вжал искусственный кончик пальца в ладонь. Ампула треснула, и наемник ввел иглу под кожу. Боль умерла. Вверх по руке поползло онемение.
«Я провалюсь только в день своей смерти...»
Глава 43
Такси остановилось у «Хелмсли-палас».
Д'Агоста обежал автомобиль, чтобы открыть дверцу для Хейворд, которая, выбравшись, оглянулась на восхитительные фигурно подстриженные деревья, украшенные светом, и на барочный фасад самого «Хелмсли-палас».
– Так мы ужинаем здесь?
– «Ле-Сек», – кивнул д'Агоста.
– Бог мой, когда я сказала «хороший ресторан», я имела в виду вовсе не это.
Взяв капитана под руку, д'Агоста повел ее к двери.
– Почему бы и нет? Серьезные отношения и начинать надо серьезно.
«Ле-Сек» был, возможно, самым дорогим рестораном в Нью-Йорке, а Хейворд начинала чувствовать себя неуютно, если мужчина тратил на нее кучу денег. Словно бы ее покупали. Впрочем, сейчас все было иначе. Винни д'Агоста лишь показывал, что для него значат их отношения. Выходит, для него это всерьез и надолго.
«Всерьез и надолго...» Смешно, право слово, ведь это их первое с д'Агостой свидание. Он еще не развелся, у него в Канаде жена и сын. Правда, мужчина он интересный и, черт возьми, отличный коп. «Расслабься, – подумала Хейворд, – и пусть все идет как идет».
В этот субботний вечер ресторан оказался переполнен. Хейворд с д'Агостой встретил метрдотель – из тех, которые внешне пытаются угодить и чуть не лижут ботинки, не забывая, однако, выказывать, что все это именно внешне. Метрдотель с сожалением сообщил: да, столик заказан, но еще не готов. Если дорогие гости соизволят подождать в уютном баре, приготовления займут всего тридцать минут. Ну самое большее – сорок.
– Простите, – угрожающе переспросил д'Агоста, – вы сказали: сорок минут?
– У нас сегодня большая вечеринка... Я посмотрю, что можно сделать.
– Посмотрите? – Улыбнувшись, д'Агоста на шаг приблизился к метрдотелю. – Или сделаете?
– Сделаю все, что в моих силах, сэр.
– Не сомневаюсь, что в ваших силах приготовить столик за пятнадцать минут. И я уверен, вы это сделаете.
– Конечно. Само собой, сэр. – Метрдотель полностью сдал позиции. – А через минуту, – перешел он на искусственно высокий, звонкий голос, – к вашему столику подадут бутылку шампанского, подарок от «Хелмсли-палас».