Охотники за алмазами

Смит Уилбур

— Руби Ленс! — он мягко сжал ее длинные пальцы. — Как приятно снова встретиться с вами!

Ее фамилия была ключом к его реакции. Она принадлежала тому человеку, которому Бенедикт больше всего завидовал и которого ненавидел. И поэтому она была бесконечна желанна.

— Давайте отпразднуем нашу встречу небольшой выпивкой. Думаю, этот случай заслуживает нескольких бокалов шампанского.

Она сидела, аккуратно скрестив длинные стройные ноги, откинувшись в кресле, держа пенящийся стакан заостренными пальцами. Волосы свисали на плечи, как редкий шелковый гобелен белого

золота, глаза ее смотрели на него с кошачьей прямотой; она будто заглядывала ему в душу.

— Мне не следовало вас беспокоить, — сказала она. — Но у меня здесь так мало знакомых.

— Сколько вы пробудете? — Он отбросил ее слова в сторону. — Я могу отменить все свои встречи.

— Неделю. — Это прозвучало так, будто она собиралась поторговаться.

— О, нет! — В голосе его звучало преувеличенное отчаяние. — Так нельзя, мы не сделаем и половины всего, что я запланировал. Вы ведь сможете остаться подольше?

— Может быть, — согласилась она и слегка приподняла стакан. — Приятно с вами встретиться.

— И мне с вами, — подчеркнуто согласился Бенедикт. Они отхлебнули сверкающее вино, следя друг за другом.

* * *

Там, где другому пришлось бы ждать недели и месяцы, Бенедикт все получал немедленно, как будто имел на это право. Улыбка, несколько слов шепотом, и билеты в театр у него в руках и как по волшебству раскрываются двери фешенебельных ресторанов.

В первый вечер он отвел ее в Национальный театр, а затем на ужин в «Ле Кур де Франс», где к их столику подошел очень известный киноактер.

— Привет, Бенедикт. Мы отправляемся на яхте на прием. Не хотите ли присоединиться к нам? — Легендарные глаза обратились к Руби. — И возьмите с собой вашу очаровательную подругу.

Завтракали они под навесом на корме яхты — яйца с беконом и шампанское «Вдова Клико» — и смотрели на оживленную Темзу. Руби на приеме была единственной девушкой без мехов, а утро на реке прохладное. Бенедикт отметил про себя этот факт.

По пути домой она сидела в «бентли», подобрав под себя свои длинные ноги, по-прежнему свежая и золотая, несмотря на бессонную ночь, но под глазами появилась легкая синева.

— Не помню, когда мне было так хорошо, Бенедикт. — Она прикрыла ладошкой зевок. — Вы прекрасный спутник.

— Сегодня вечером снова? — спросил он.

— Да, пожалуйста, — прошептала она.

* * *

Спустившись в фойе «Ланкастера» вечером, она ощутила его напряжение. Он быстро пошел ей навстречу, когда она вышла из лифта, и уверенность, с какой он взял ее за руку и поцеловал в щеку, удивила ее.

Они молчали, пока он протискивался в своем «бентли» сквозь заполненные улицы. Руби сознавала, что рядом с ней, на самом близком расстоянии, находится богатство, о котором она и мечтать не смела. Она смертельно боялась. Неверное движение, даже неверное слово могут отобрать у нее это богатство. Другого такого шанса у нее не будет, и она боялась пошевелиться, почти парализованная страхом. Она знала, что решение, которое предстоит принять очень скоро, будет роковым. Надо ли изображать неприступность

или ответить с той же откровенностью, с какой он поведет себя?

Она так глубоко погрузилась в эти мысли, что, когда «бентли» остановился, с удивлением подняла голову. Они стояли на газоне у роскошной квартиры.

Бенедикт обошел машину, открыл дверцу и провел ее, не протестующую, в квартиру.

Она с любопытством огляделась, узнавая некоторые произведения искусства в прихожей. Бенедикт провел ее в большую гостиную и заботливо усадил в большое, покрытое ковром кресло, которое доминировало в комнате, как трон. Неожиданно весь ее страх исчез. Она, как королева, полностью владела собой. И точно знала, что все это будет принадлежать ей.

Бенедикт стоял в центре комнаты, как проситель; он начал говорить. Она спокойно слушала, на ее лице никак не отражалось испытываемое торжество, и, когда он остановился в ожидании ее ответа, она ни секунды не колебалась.

— Да, — сказала она.

— Я буду с тобой, когда ты ему скажешь, — пообещал Бенедикт.

— Не нужно, — заверила его Руби. — Я сама справлюсь с Джонни Ленсом.

— Нет. — Бенедикт быстро подошел к ней и взял ее за руки. — Я должен быть с тобой. Обещай мне это.

И тут Руби поняла, что положение ее неуязвимо. Бенедикту она нужна не из-за физических причин — но просто потому, что она принадлежит Джонни Ленсу.

Глядя прямо в глаза Бенедикту, она решила проверить свое предположение.

— Он может вообще ничего не знать, — сказала она. — Я договорюсь с ним о разводе.

— Он должен знать обо мне! Я этого хочу, понятно?

— Понятно. — Она почувствовала уверенность.

— Договорились? — Он едва скрывал свое беспокойство.

— Да, — кивнула она. — Договорились. — И они улыбнулись друг другу: оба были довольны.

— Идем, — он почтительно провел ее в спальню, и Руби с легким возгласом восхищения остановилась на пороге.

На двуспальной кровати лежала гора сверкающих мехов всех оттенков: от мягкого розовато-желтого через беж, цвет устриц и бледный дымчато-серый к полуночно-черному.

— Выбирай! — приказал он. — Закрепим наш договор.

Она как во сне подошла к кровати, но когда она протянула руку, Бенедикт негромко сказал:

— Подожди.

Она послушно остановилась, и он подошел к ней сзади. Она чувствовала его руки у себя на шее, опустила подбородок, свесив вперед волосы, так чтобы он смог расстегнуть ее платье.

Она вышла из платья, когда оно упало на пол, и пассивно ждала, пока он расстегивал ее бюстгалтер.

— Теперь надевай, — сказал он.

В одних чулках и в туфлях на высоких каблуках она подошла к кровати и взяла первую шубку.

Когда она оглянулась, Бенедикт сидел в кресле с наголовником. Лицо его пылало, его черты казались распухшими и застывшими. Он смотрел на нее. И она поняла, что они совершают нечто вроде ритуала. Как победоносный римский полководец, он получил триумф и теперь осматривает добычу. В этом не было сексуального или физического желания, но скорее культ поклонения самому Бенедикту. Она — жрица этого культа.