Охотники за алмазами
Шрифт:
— Не знаю, Джонни, — честно ответил Майкл.
Как Майкл и пообещал, школа оказалась хорошей.
В первое же воскресенье после церковной службы он вместе с остальными мальчиками пошел в класс для обязательного написания писем. Остальные немедленно начали писать родителям. Джонни с несчастным видом сидел, пока к нему не подошел дежурный учитель.
— Ты не хочешь писать домой, Ленс? — мягко спросил он. — Я уверен, там будут рады получить твое письмо.
Джонни послушно взял ручку и задумался над чистым листом.
Наконец он написал:
«Надеюсь, вам будет приятно узнать,
Каждый день мы ходим в церковь и играем в регби.
Искренне ваш Джонни.»
С тех пор и в школе, и в университете три года спустя он каждую неделю писал Старику. Каждое письмо начиналось с одних и тех же слов: «Надеюсь, вам будет приятно узнать». Ни на одно письмо он не получил ответа.
В конце каждого учебного года он получал написанное на машинке письмо от Майкла Шапиро, в котором сообщалось, как он проведет каникулы. Обычно это означало дорогу поездом в сотни миль через пустыню Карру в какую-нибудь отдаленную деревню в обширной сухой местности, где его ждал легкий самолет компании «Ван дер Бил Дайамондз», чтобы отвезти еще дальше в глушь — в какую-нибудь из концессий компании. Как и пообещал Майкл Шапиро, Джонни узнал все об алмазах и их добыче.
И когда пришло время поступать в универсетет, было вполне естественно, что он выбрал геологию.
И все это время он не виделся с семьей Ван дер Билов, не встречал никого из них — ни Старика, ни Трейси, ни даже Бенедикта.
И вот в один полный событий день он увидел сразу всех троих. Был последний его год в университете. С первого курса он шел в списках первым. Он был избран старшим среди студентов Стелленбошского университета, но теперь его ждала еще большая честь.
Через десять дней национальные селекторы должны были объявить состав команды регби, которая встретится со «Всеми Черными» из Новой Зеландии. И место Джонни как крайнего нападающего было так же верно, как и его диплом по геологии.
Спортивная пресса прозвала Джонни «Собакой Джаг» — в честь свирепого хищника африканских степей, охотничьей собаки кейпов, невероятно выносливого и целеустремленного животного, которое всегда настигает свою добычу. Прозвище подходило ему, и Джонни стал любимцем болельщиков.
В составе команды Кейптаунского университета был другой любимец болельщиков, чье место в национальной сборной для встречи во «Всеми Черными» казалось тоже неоспоримым. В своей роли защитника Бенедикт Ван дер Бил господствовал на игровом поле с артистизмом и почти божественной грацией. Он вырос высоким и широкоплечим, с сильными длинными ногами и красивым смуглым лицом.
Джонни вывел команду гостей на гладкий зеленый бархат поля и, делая пробежки и разминая спину и плечи, посмотрел на заполненные трибуны, отыскивая там первосвященников регби. Он увидел доктора Дейни Крейвена в специальной ложе возле прессы. А перед доктором, разговаривая с ним, сидел премьер-министр.
Встреча двух университетов была одним из самых значительных событий в сезоне регби, и болельщики за тысячи миль приезжали на нее.
Премьер-министр улыбнулся и кивнул, потом, наклонившись, коснулся плеча большого седовласого человека, сидевшего перед ним.
Джонни
Джонни приветственно поднял руку, и Старик несколько долгих секунд смотрел на него, потом отвернулся и что-то сказал премьер-министру.
Рядами на поле вышли барабанщицы. В белых ботинках, одетые в цвета Кейптаунского университета, в коротких развевающихся юбочках и высоких шляпах, молодые хорошенькие девушки, раскрасневшись от возбуждения и усилий, шагали по полю, высоко поднимая ноги.
Рев толпы в ушах Джонни смешался с гулом крови, потому что в первом ряду барабанщиц шла Трейси Ван дер Бил. Он сразу узнал ее, несмотря на прошедшие годы, на то, что она превратилась в молодую женщину. Руки и ноги у ее были загорелыми, волосы свободно падали на плечи. Она подпрыгивала, топала, поворачивалась, выкрикивая традиционные приветствия, и молодая грудь колыхалась с невинной непринужденностью, а толпа свистела и кричала, приводя себя почти в истерическое состояние. Джонни смотрел на Трейси. В поднявшемся реве он совершенно застыл. Он никогда не видел женщины прекрасней.
Представление окончилось, барабанщицы убежали на трибуны, и на поле вышла команда хозяев.
Присутствие Старика и Трейси добавило ненависти во взгляд, брошенный Джонни на одетую в белое фигуру, которая отбежала назад, в позицию защитника команды Кейптауна.
Бенедикт Ван дер Бил занял свое место и обернулся. Из носка, доходившего до середины икры, он достал расческу и провел ею по своим темным волосам. Толпа ревела и свистела: ей нравятся такие театральные жесты. Бенедикт вернул расческу на место и встал, упершись руками в бока, высокомерно рассматривая команду противников.
Неожиданно он перехватил взгляд Джонни, поза его изменилась, он опустил взгляд и переступил на месте.
Прозвучал свисток, и игра началась. В ней было все, чего ждала толпа: такой матч запоминается надолго, о нем потом много говорят. Мощные защитники, как броня, противостоящие нападающим, длинные проверочные рейды крайних, когда овальный мяч перелетает из рук в руки, пока сильный толчок не бросает игрока с мячом на поле. Жесткая, быстрая игра перекатывалась с одной половины поля на другую, сотни раз зрители, как один, вскакивали на ноги, глаза и рты раскрывались в невыносимом напряжении, потом болельщики со стоном опускались, когда отчаявшиеся защитники останавливали мяч в дюймах от линии гола.
Счет не открыт, до конца игры три минуты, нападающий Кейптауна начинает атаку из схватки. прорывается сквозь защиту и по крутой траектории посылает мяч вверх; крайний нападающий хозяев ловит мяч, не прерывая бега. Ноги его мелькают по зеленому газону, и зрители снова встают.
Джонни плечом ударил его низко, над коленом. Они вдвоем покатились по полю, поднимая облако белой извести, которой прочерчены линии, и толпа со стоном снова опустилась на места.
Пока они ждали броска, Джонни шептал хриплые приказы. Его темно-бордовая с золотом футболка потемнела от пыли, кровь из пораненного бедра запачкала белые шорты.