Охотники за алмазами
Шрифт:
Не открывая глаз, он нащупал трубку; ответила телефонистка отеля. Он дал ей номер в Кимберли. — Разговор личный, с мистером Ральфом Эллисоном.
— Пятнадацать минут задержки, мистер Ленс, — сказала девушка.
— Хорошо, — ответил Джонни. — Попросите обслуживание прислать мне «шивас ригал» и соду. — Ему вдруг захотелось выпить, как-то притупить боль. — Пусть будет двойная порция, милая, нет, две двойных.
К тому времени, как вызвали Кимберли, он осушил оба стакана.
— Ральф? — произнес Джонни в трубку.
— Джонни,
— Вы по-прежнему интересуетесь Молнией и Самоубийством? — в отчаянии забросил удочку Джонни.
— Конечно, вы знаете, что мы ими всегда интересуемся, — ответил Ральф.
— Цена два миллиона, — Джонни утратил интерес и лег, снова закрыв глаза. Он знал, что Ральф собирается отомстить ему — нельзя надеяться, что, проиграв дело в суде и отступив, он не заминирует пути отхода.
— Два миллиона, — повторил Ральф. — Пожалуй, многовато — за поле, которое пока дало всего 200 карат промышленных алмазов. Нет, многовато. Конечно, этот ваш крейсер нам не нужен, мы не собираемся заводить собственные военно-морские силы. — Ральф жизнерадостно рассмеялся. — Ну, пятьдесят тысяч фунтов — тут еще можно поговорить, но не больше, Джонни.
— Ладно, Ральф, — устало сказал Джонни. — Все равно спасибо. Выпьем как-нибудь вместе.
— В любое время, Джонни, — согласился Ральф. — В любое время. Только позвоните.
Джонни опустил трубку и посмотрел в потолок. Он слышал, что в первые минуты после ранения тело немеет: именно это с ним и происходило. Вся энергия покинула его, он не знал, что делать.
Снова зазвонил телефон, он поднял трубку. Телефонистка вежливо спросила:
— Конец, мистер Ленс?
— Да, — ответил Джонни, — можно сказать и так.
— Вам нужно еще что-нибудь? — Голос девушки звучал удивленно.
— Да, милая, пошлите мне цикуту.
— Простите?
— Еще два виски, пожалуйста.
Он выпил их в ванной, а когда вытирался, прозвенел дверной звонок. Обернув полотенце вокруг талии, он открыл дверь.
В спальню вошла Трейси и закрыла за собой дверь. Они долго стояли, глядя друг на друга. Глаза Трейси казались большими и темными, в них отражалась его боль.
— Джонни… — голос ее звучал хрипло, она протянула руку и положила ладонь ему на грудь. Плечи его обвисли, он придвинулся к ней, опустив голову ей на плечо. Вздохнул рваным разбитым вздохом.
— Пойдем, — сказала она и отвела его к кровати. Уложив его, подошла к окнам и закрыла занавеси.
В комнате было полутемно, безопасно, тепло, они держали друг друга в объятиях, как когда-то, много лет назад. Цеплялись друг за друга, их дыхание смешивалось, и не нужно было говорить.
Когда они стали любовниками, казалось, что этого они ждали всю жизнь.
Потом он лежал в ее объятиях и чувствовал, как силы возвращаются
— У нас еще есть три дня, — сказал он.
Она села рядом.
— Иди, Джонни. Быстрее. Не трать времени.
— Я выведу «Кингфишер» из главного желоба. Найду эти алмазы. Они там есть. Я знаю, что они там есть. Введу корабль прямо между Молнией и Самоубийством, найду эти проклятые алмазы — будь я проклят, если не сделаю этого. — Он спустил ноги с кровати, потянулся за одеждой, одновременно глядя на часы. — Четыре. Могу добраться до Картридж Бей за несколько минут до темноты. Пожалуйста, позвони в Картридж Бей, чтобы осветили поле, а «Дикий гусь» пусть ждет меня.
— Позвоню прямо отсюда. Потом приму ванну, а ты иди. Не трать времени. — Трейси энергично кивнула, и Джонни окинул взглядом ее тело. Потянулся и почти робко коснулся большой белой груди.
— Ты прекрасна… как мне не хочется идти!
— Я буду ждать тебя.
— Все не так, как я думал. Не так, как я мечтал. — Бенедикт гневно расхаживал по кабинету Старика, поворачиваясь к окну и останавливаясь, чтобы взглянуть на гору через долину.
— Ты причинил ему боль. Ты его раздавил. — Руби беспокойно пошевелилась. Она сидела, подвернув под себя длинные золотые ноги, как кошка, в большом кресле. Она беспокоилась, и это отражалось в морщинках в углах глаз, в том, как она поджимала губы. Ей следовало бы это предвидеть, понять, что момент торжества не удовлетворит его, а вслед за местью последует отвращение и разочарование. Она понимала, что лучше всего сейчас оставить его одного. Не следовало возвращаться с ним в старый дом на Винберг-Хилл. Она встала.
— Дорогой. — Она подошла к нему. — Сейчас я пойду домой. Соберу его вещи, хочу от них избавиться. Хочу стереть всякую память о нем. Отныне мы с тобой — вместе.
Она потянулась, чтобы поцеловать его. Бенедикт отвернул лицо.
— Ах! Значит, ты уходишь? — У него было раздраженное выражение, губы злобно надулись.
— Мы оба устали, дорогой. Отдохнем немного, я вернусь сегодня же к вечеру.
— Значит, теперь ты уже отдаешь приказы? — Он язвительно рассмеялся.
— Дорогой…
— Прекрати эти нежности. Мы заключили сделку, но она не сработала. Ты должна была окончательно сломить его. Но знаешь что? Ему было все равно. Я следил за ним, он даже был доволен. Да! Он обрадовался, что сможет избавиться от тебя.
— Бенедикт. — Она сделала шаг назад.
— Слушай. — Он подошел к ней ближе, придвинул лицо. — Если тебе так хочется уйти, чего же ты ждешь? Иди — и не задерживайся. Он не хотел тебя… и я тоже тебя не хочу.
— Бенедикт, — прошептала она. Кровь отхлынула от ее лица, оно стало белым, как береговой песок. Она в ужасе смотрела на него, все ее мечты рушились. — Ты не серьезно…