Око времени
Шрифт:
— Они просто потрясающие! — воскликнул Абдыкадыр, наблюдая за тем, как выстроившиеся клиньями сотни всадников разворачиваются и несутся все как один по полям около Вавилона. — Я даже немного жалею, что познакомил их со стременами — еще пара поколений, и это искусство выездки будет забыто.
— Но лошади нам все равно будут нужны, — ворчливо заметил Кейси. — Тут есть о чем задуматься… Лошади были главным «мотором» войны еще двадцать три века — Господи, да вплоть до Первой мировой!
— Может быть, здесь все будет иначе, — задумчиво произнесла Бисеза.
— Не исключено. Мы уже не та горстка полубезумных сварливых и заносчивых
Кейси расхохотался и ушел.
Гроув организовал для македонян краткосрочное знакомство с огнестрельным оружием. Собравшись подразделениями в тысячу человек и больше, македоняне наблюдали за тем, как Гроув или Кейси жертвовали чем-то из небольшого резерва боеприпасов — бросали гранату или делали несколько выстрелов из «мартини» или «Калашникова» по привязанному к столбику козлу. Бисеза сумела убедить всех в том, что эти учения крайне важны.
«Уж лучше, — говорила она, — пусть они сейчас в штаны наложат со страху, чем тогда, когда нужно будет держать линию обороны под натиском монголов».
Кто знал — вдруг у Сейбл тоже были припасены какие-нибудь сюрпризы в этом же духе. Македоняне без особого труда усвоили основные принципы действия огнестрельного оружия — ведь они убивали людей и животных на расстоянии, пуская по ним стрелы. Но когда они в первый раз увидели, как взрывается относительно безвредная граната-«хлопушка», они развопились и бросились врассыпную, не обращая внимания на окрики командиров. Не будь это так тревожно, можно было бы посмеяться.
Гроув поддержал Абдыкадыра в том, чтобы Бисеза не принимала непосредственного участия в стрельбе. Женщина в таком бою была особенно уязвима. Гроув употребил красочное выражение:
— Вас может ожидать судьба пострашнее смерти.
Поэтому Бисеза занялась осуществлением другого проекта: она приступила к сооружению полевого госпиталя.
Она попросила, чтобы для этого ей выделили небольшой вавилонский жилой дом. Филипп, личный лекарь Александра Македонского, и британский военный хирург в чине капитана были приставлены к ней в качестве помощников. Медикаментов и перевязочных материалов жутко не хватало, но их отсутствие Бисеза пыталась восполнить с помощью современных «ноу-хау». Она поэкспериментировала с вином в качестве антисептика. Она организовала несколько пунктов сбора раненых на поле боя и обучила длинноногих гонцов-разведчиков из войска македонян тому, как работать в парах и пользоваться носилками. Она попыталась изготовить травматологические пакеты — очень простые наборы шин, лубков и перевязочного материала, необходимые при самых вероятных травмах. Это новшество было использовано британскими военными медиками на Фолклендах: медик производил быструю оценку степени ранения и брал из своего запаса нужный перевязочный пакет.
Сложнее всего было вбить в головы македонян и британцев из девятнадцатого века важность личной гигиены. Ни те ни другие не понимали, что нужно хотя бы смывать с рук кровь, переходя от одного пациента к другому. Македоняне изумленно таращили глаза, когда Бисеза начинала рассказывать им о невидимых существах, которые подобно крошечным божествам или злым духам набрасывались на раненую плоть или обнаженные внутренние органы. Британцы насчет бактерий и вирусов демонстрировали примерно такое
Она старалась обеспечить свой персонал максимально возможным объемом практики. Пришлось принести в жертву еще несколько коз, которых либо зарубали македонскими кривыми мечами, либо приканчивали выстрелом в живот или область таза. Объяснить словами — одно дело, но совсем другое — потрогать руками настоящую кровь и сломанные кости. Македоняне не были трусами. Эти люди, служившие в войске Александра Великого и оставшиеся в живых, повидали на своем веку немало страшных ранений — но мысль о том, что подобные ранения можно лечить, была для них в новинку.
Эффективность таких простых процедур, как наложение жгута, приводила их в трепет и восторг, и они, воодушевленные успехом, старались работать лучше и постепенно осваивали все новые и новые методы.
«Опять я меняю течение истории, — мысленно сокрушалась Бисеза. — Если они останутся в живых — что под большим вопросом, — какой прогресс с опережением на две тысячи лет может произойти в медицине из-за этого поспешного, организованного на скорую руку инструктажа по полевой хирургии?»
Вполне возможно, могла развиться целая новая отрасль знаний, для двадцать первого века по значительности эквивалентная механике Ньютона, а здесь изложенная на языке македонских верований.
Редди Киплинг то и дело высказывал свое желание, как он это называл, «завербоваться».
— Я нахожусь в точке слияния истории, здесь сойдутся в битве два величайших полководца всех времен и народов, и трофеем для них служит судьба нового мира. Моя кровь вскипает при этой мысли, Бисеза! — Он утверждал, что прошел военную подготовку в первом полку стрелков-добровольцев в Пенджабе. Этот полк был создан в рамках англо-индийской компании по отражению угрозы, исходившей от мятежной северо-западной границы. — Правда, обучение мое длилось недолго, — признался он, — меня выгнали после того, как я высмеял меткость стрельбы моих товарищей в маленьком стихотворении. Там говорилось о том, как меня, несчастного, щедро приперчат картечью, когда я пожелаю пройтись по соседней улице…
Британцам стоило только взглянуть на этого широкоскулого, пухлого и несколько заносчивого молодого человека, еще бледного после перенесенной дизентерии, и они не могли удержаться от смеха. Македонян Редди просто забавлял, но и они не желали принимать его в свои ряды.
Получив отставку и отчасти поддавшись уговорам Бисезы, Редди напросился ей в помощники.
— Знаешь, была у меня когда-то мечта стать врачом, — сообщил он.
Мечта, может быть, у него такая и вправду была, но он оказался на редкость чувствительным субъектом и падал в обморок при виде свежей козьей крови.
Однако, решив сыграть свою роль в этом великом сражении, Редди старался справиться со своей слабостью. Постепенно он освоился с атмосферой госпиталя, привык к запаху крови, к блеянию раненых или напуганных животных. Со временем он научился бинтовать простреленную и разрубленную мечом козью ногу. Заканчивал работу, а уж потом валился в обморок.
А затем настал час великого триумфа Редди — в тот день, когда одного томми доставили с учений с серьезной резаной раной кисти руки. Редди сумел очистить рану и перебинтовать, не обращаясь за советом к Бисезе.