Око времени
Шрифт:
Повсюду вокруг Абдыкадыра британцы открыли огонь по наступающим монголам. Древнее покашливание британских «мартини-генри» и «снайдеров» звучало на фоне стрекотания «Калашниковых». Люди и кони рассеивались под беспощадным градом пуль. Затем настала очередь гранат. Большей частью это были всего-навсего «хлопушки», но и их хватило для того, чтобы напугать лошадей и кое-кого из воинов. Но одна граната разорвалась прямо под лошадью. Животное разлетелось на куски, а всадника отбросило в сторону.
Одна граната упала слишком близко от Абдыкадыра. Взрывную волну он ощутил как удар кулаком в
Прозвучал приказ наступать. Линия британцев двинулась вперед, солдаты стреляли не переставая.
Абдыкадыр пошел вперед вместе с остальными, на ходу вставив в автомат новый магазин. Идти было непросто: земля под ногами была завалена трупами и оторванными частями тел. Кое-где ноги разъезжались, когда он наступал на вывороченные кишки. Один раз даже пришлось наступить на спину раненого бойца, и тот жутко закричал, но другого выхода не было.
«Получается!» — думал Абдыкадыр поначалу.
Слева и справа, на сколько хватало глаз, те монголы, которые не гибли в седлах, начали отступать. Их вооружение не могло сравниться с тем оружием, которое было изобретено и изготовлено лет через шестьсот и больше после их времени.
Но вдруг Абдыкадыр услышал пронзительный голос — женский голос — и некоторые монголы спрыгнули с лошадей. И пошли вперед, прямо на ружейный огонь, прикрываясь телами своих товарищей. Абдыкадыру была знакома эта тактика: посмотреть, нет ли угрозы, перебежать, залечь, снова оглядеться. Монголы стреляли из луков — единственного оружия, которое могло хоть как-то сравниться с винтовками по дальности стрельбы — и прикрывая друг дружку, пробирались вперед. Этот маневр именовался «перчением». Вскрикивания македонян и хор шотландских ругательств подсказывали ему, что некоторые монгольские стрелы долетают до цели.
«Этих монголов обучили тому, как выдерживать ружейный огонь и как ему противостоять, — догадался Абдыкадыр. — Сейбл. Это сделала она, как мы и боялись».
У него заныло сердце. Он с резким щелчком вставил в автомат новый магазин и снова начал стрельбу.
Но монголы упорно надвигались. К Абдыкадыру, как к каждому из стрелков, был приставлен щитоносец, но щитоносцев монголы расшвыривали. Один всадник пробился почти напрямую к Абдыкадыру, и ему пришлось отбиваться автоматом, как дубинкой. Удачный удар прикладом по виску — и монгол покачнулся в седле. Не дав ему опомниться, Абдыкадыр пристрелил его и огляделся по сторонам в поисках новой цели.
С наблюдательного пункта, расположенного на воротах Иштар, Джош видел все огромное поле боя. Кровавая гуща сражающихся людей и животных находилась прямо перед воротами. Здесь тяжелая кавалерия монголов сошлась в сражении с друзьями-пехотинцами из войска Александра Македонского. И повсюду в воздухе парили Очи, будто большие летающие жемчужины, они
Тяжелая кавалерия была самым мощным подразделением монгольского войска. Она предназначалась для того, чтобы одним ударом сокрушить самые сильные места в обороне врагов. Защитники Вавилона надеялись, что неожиданная огнестрельная атака сумеет нанести тяжелой кавалерии достаточно потерь, и за счет этого сила монгольского наступления значительно снизится. Но по какой-то причине монголы не отступили, как все надеялись. Отступать и гибнуть стали стрелки.
Это была плохая новость. В гарнизоне Джамруда насчитывалось всего-то около трех сотен солдат. Числом они сравниться с монголами не могли, и даже если бы каждая пуля попадала в цель и разила монгольского воина насмерть, все равно силы Чингиса в конце концов одолели бы стрелков только за счет численного преимущества.
И вот монголы послали в атаку новые подразделения кавалерии, чтобы те окружили македонян с флангов. Этот маневр не застал войско Александра врасплох — его ожидали и к нему готовились. Этот классический монгольский прием назывался «тулугма». Но хоть к этому и готовились, ярость и жестокость атаки оказались ошеломляющими.
Но и Александр еще не исчерпал все свои ресурсы. Вновь на городских стенах запели трубы. С оглушительным грохотом распахнулись створки ворот, и на поле боя наконец появилась македонская кавалерия. Всадники были построены плотным клином. С первого же взгляда Джош понял, насколько эти конники из древних времен искуснее монголов. А во главе всадников, скакавших по правому флангу, Джош разглядел ярко-лиловый плащ и шлем с белым плюмажем. Это был сам Александр Великий. Поверх попоны на спине его коня была переброшена шкура леопарда. Он, как всегда, сам вел своих воинов к славе или к погибели.
Македоняне — быстрые, ловкие, необычайно дисциплинированные — врезались во фланг монгольского войска, точно скальпель. Монголы попытались развернуться, но теперь они оказались зажаты между упрямой македонской пехотой и идущей в атаку кавалерией. Македоняне принялись наносить удары своими длинными деревянными копьями по незащищенным лицам монголов.
«Вот еще одна классическая тактика», — вспомнил Джош.
Такое построение предпочитал Александр Великий, но унаследовал он его от отца: кавалерия, размещенная справа, наносила смертельный удар, а шагавшая по центру пехота как бы «додавливала» врага.
Джош не был любителем войн. Но он видел, какой радостью светятся глаза воинов, вступающих в схватку и с той и с другой стороны. Все, что они копили в себе столько времени, наконец можно было выплеснуть, и это порождало воинственный восторг. У Джоша, глядевшего на то, как у него перед глазами разворачивается блестящий древний маневр, от волнения засосало под ложечкой. В расквашенной грязи сражались и гибли люди. Терялась уникальная, неповторимая жизнь каждого из них.
«Вот так мы ведем войны, — думал Джош. — Вот почему мы ставим на карту самое дорогое. Не ради выгоды, не ради власти, не ради захвата новых земель. Просто нам это нравится. Киплинг прав: война — это развлечение. Это темная тайна человечества».