Октавия

Купер Джилли

К кофе я открыла коробку конфет - подарок Гасси.

– О, не следовало бы, - запротестовала она, запустив руку в середину, мы же купили это для тебя.

Наступил момент нанесения главного удара. Повернувшись к Джереми, я сказала:

– Ты ни разу не упомянул о том, что ты тот самый Джереми Уэст. Ты же был моим божеством не помню с каких пор. У меня есть все твои книги.

До чего же он мил, когда краснеет!

– Ты действительно их читала?

– Конечно. Большинство твоих стихов я знаю наизусть. А одно - о вокзале Виктории -

больше всего люблю читать на сон грядущий.
– Я продекламировала несколько строк.

После этого он уже себя не контролировал. Для него не существовало ничего, кроме моего шепота. Я гипнотизировала его взглядом, слишком поглощенная этим занятием, чтобы прислушиваться к тому, что говорил он. Из этого состояния его вывела Гасси, когда расправилась с конфетами.

– Дорогой, мы собирались к Гарэту, а уже одиннадцатый час.

Он был теперь само раскаяние.

– Прости, милая. Когда я сажусь на своего любимого конька, меня остановить - все равно, что пересечь оживленную улицу в разгар движения. Так редко встретишь человека, который тебя понимает.

– Не то, что я, - беззлобно заметила Гасси.
– Давайте быстро все вымоем.

– Ни в коем случае, - твердо заявила я.

Не хватало еще, чтобы она обнаружила на кухне фирменные пакеты “Луиджи”.

– Ну, ладно, если ты настаиваешь. Могу я воспользоваться туалетом?

Джереми и я вернулись в гостиную.

– Вот твои книги, - сказала я, показывая на книги, стоящие на одной из книжных полок. Я заблаговременно сняла с них суперобложки и придала им слегка зачитанный вид.

Он секунду смотрел на меня.

– Знаешь, ты совершенно непредсказуемая.

– Разве?

– Да. Увидев тебя впервые на прошлой неделе, я подумал, что ты из тех ослепительных красавиц, которые не способны ни на что, кроме как неотразимо выглядеть. А теперь я вижу, что ты умеешь создавать уют, божественно готовишь и, кажется, разбираешься в литературе лучше, чем любая из женщин, которых я когда-либо встречал.

– Стараюсь, - ответила я.
– У тебя есть сигареты?

– Конечно.

Он дал мне закурить.

– Гасси настойчиво хочет свести меня с этим Гарэтом.

– Гасси - романтик. Ей хочется, чтобы все вокруг нее были так же счастливы, как она сама. Уверен, что он тебе понравится. Он нравится женщинам.

– Я разборчивая, - осторожно заявила я.
– Предпочитаю выбирать сама.

Мы впервые по-настоящему взглянули друг на друга, медленно, изучающе, не отводя взгляда.

– Довольно, - произнес он мягко.
– С минуты на минуту войдет Гасси.

Горячая июньская ночь была звездной. В приподнятом настроении мы ехали по Лондону и открытой машине, громко запустив радио. Поскольку машина была двухместной, я настояла на том, чтобы сидеть с багажной части справа, что давало мне возможность встречаться с Джереми взглядом в зеркале. На поворотах я позволяла себе слегка касаться его плеча.

Неожиданно я почувствовала угрызение совести. Наверное,

пытаться оторвать его от Гасси было уж слишком. Но тут я увидела, как Гасси кладет свою руку ему на бедро жестом не столько сексуальным, сколько свидетельствующим о дружеской близости. Меня пронзила ревность. Угрызений совести как не бывало. Всякая девушка, позволившая себе так растолстеть, как Гасси, заслуживала того, чтобы лишиться такого парня, как Джереми.

Вылезая из машины, я постаралась предельно откровенно продемонстрировать свои ноги.

Дом Гарэта Ллевелина выделялся на фоне высоких белых элегантных домов Кенсингтона. Он был фиолетовый, с ярко-красной дверью.

“Любим показуху”, - подумала я.

Дверь неожиданно открыла девушка с длинными рыжими волосами, глазами, как сливы, и бесконечно длинными ногами.

– Мистер Уэст!
– воскликнула она, по-кошачьи улыбнувшись Джереми.
– Входите. Мистер Ллевелин наверху. Я провожу вас.

На третьем этаже, в дверном проеме стоял и курил сигару высокий плотный мужчина. Джереми, полузадушенный его объятием, схватился за его рубашку, задыхаясь и бормоча что-то невразумительное о том, что вынужденно отсутствовал на каком-то мероприятии, застав только его финал.

– Бренди, - прохрипел он. Пошатываясь, Джереми обошел мужчину с сигарой, и рухнул на гору диванных подушек. Гасси закатилась от смеха.

– По-моему, его слегка придавили. Гарэт, дорогой, привет!
– воскликнула она, целуя его.
– Это Октавия Бреннан. Правда, она сногсшибательна?

– Как поживаете?
– сказала я тоном светской дамы, пряча смущение.

– Отлично, спасибо, - насмешливо сказал он, пристально и придирчиво разглядывая меня.

Повернувшись к Гасси, он улыбнулся ей.

– Она действительно красива, Гас. Кажется, ты впервые не преувеличиваешь.

– Вы уверены, что раньше не встречались?
– спросила Гасси.
– Я была убеждена, что будучи людьми одного круга, вы непременно должны были встречаться.

Гарэт вгляделся в меня снова и покачал головой.

– Нет, я никогда никого не забываю. Неужели она действительно пришла, как все обыкновенные люди? Мне казалось, что такие девушки только спускаются с неба в рождественскую ночь.

Он говорил низким приглушенным голосом с мягким, но очень заметным валлийским акцентом. Мне казалось, что он подсмеивается надо мной. Гасси все время взвизгивала от смеха, она начинала действовать мне на нервы.

Мы прошли в комнату, где уже находился Джереми. Обычно в финальных сценах художественных фильмов в такие комнаты входят, держась за руки, герои на закате своих дней.

Розовые стены, увешанные картинами, полки с книгами, ярко-красные занавески, сверкающие островки паркета среди пушистых ковров цвета фламинго, груда белых меховых подушек и длинная оранжевая софа. Все было вульгарно, но производило впечатление. Весь пол был усеян газетами, и девушка, которая нас впустила, принялась их собирать.