Октоберленд

Аттанасио Альфред Анджело

Однажды хмурым утром, когда они нашли звезду пепла, другие быстро скрылись, мелькнув как тени. Но его заинтересовали запах гари, вонь смолы, которые спугнули других. Он склонился над холодной золой погашенного дождем костра и коснулся углубления в сосновых иглах, где кто-то сидел и поддерживал этот огонь.

С замиранием сердца он узнал этот резкий запах, и всколыхнулись воспоминания, до которых было не дотянуться. Тогда он встал и посмотрел, где другие. Они ушли в стелющийся туман. Если пойти за ними сейчас же, он еще их найдет. Но маслянистый

запах держал крепко. Он знал, что Бульдог хочет найти животное с этим запахом, создателя огня.

— Я Бульдог, — сказал он в клубящийся туман, где исчезли другие. — Я не из вас. Я должен теперь уйти, уйти, чтобы найти самого себя.

Он повернулся и пошел от других прочь, пошел туда, куда они боялись идти. Лучи солнца, пронизывающие туман, вели его через лес, и он добрался до редеющего подлеска. Беспокойное солнце вертелось в высоком тумане. Над лианами, обвивавшими склоненные деревья, гудели осы. Попалось еще одно кострище с кучкой углей и обожженными каштанами на земле.

Чем дальше, тем шире становились просветы неба, облака стали пушистыми и высокими. К ночи, под тусклой зеленью звезды, он услышал голоса, пение и смех и пошел в сумерках туда, где мигал огонь. И тут ветер переменился и принес ему запах древесного дыма, запах, знакомый по иному миру.

6

ВОЛШЕБНЫЙ ЗВЕРЬ

Всю ночь Бульдог наблюдал за костром и силуэтами вокруг него, прячась, как вор, и боясь подойти ближе. Другие боялись этих создателей огня. Но запах этих создателей — запах смолы, нефти или дегтя — напоминал ему о тех временах, которые не удавалось вспомнить.

На рассвете он подобрался поближе, чтобы рассмотреть яснее. Сердито залаяли, затявкали собаки. Он скорчился в мокрой траве, парализованный до самых глаз: ему были знакомы эти создания, эти люди. Мужчина и женщина, а с ними две остроухие рыжие собаки.

Мужчина заметил его первым и с криком выпрыгнул из спального мешка. Бульдог попытался отползти назад, зарыться в траве, надеясь скрыться под голубой завесой утра. Но на крик мужчины собаки с рычанием бросились к Бульдогу.

Бульдог метнул в них сон. Усталость, накопившаяся за ночь в его членах, легко спрессовалась между ладонями, и он ее бросил прямо в мчащихся псов. Они тут же свалились, он вскочил и повернулся убегать. Человек наставил на него палку. Нет! Ружье! Винтовка! Воспоминание о виденном пронзило его в тот же миг, как пущенный из ружья шприц вонзился в бедро.

Он вытащил из ноги жало, отшвырнул прочь и пустился бежать. Но почти сразу же ногу охватила холодная немота, заставив хромать. Неуклюжим усилием Бульдог скрылся в подлеске среди деревьев. Конечности у него отнялись. Несмотря на все усилия воли, они не шевелились.

Он закрыл глаза, заглянул внутрь себя и увидел расползающийся дымок дурмана, текущий по красным каналам его тела. Понадобилось сконцентрировать все внимание, чтобы найти и развязать парализующие его узлы, и тогда тело снова смогло бы двигаться.

Мужчина

навис над Бульдогом, нацелив на него винтовку. Не думая, Бульдог махнул рукой и удивился, что она так быстро движется. Удар пришелся мужчине в челюсть и повалил его на землю. Он упал и застыл неподвижно. Бульдог из середины своего существа глядел на него, а женщина бежала к нему.

Она была стара. На морщинистом лице трепетала тревога. Лихорадочными руками она схватила упавшего мужчину, потянулась рукой к его горлу, потом стала нажимать ему на грудь.

Душа мужчины покинула тело. Бульдог видел, где она лежала на листьях, пульсируя, как уголек гаснущего костра. Никакими нажатиями на грудь ее не вернешь.

Он разорвал остатки парализующего дыма в горле и прохрипел:

— Перестань его бить. Подбери его душу.

Сидевшая на корточках старуха чуть не опрокинулась, тревога на ее лице и в округлившихся глазах усилилась.

Бульдог сообразил, что она не понимает. Она его слышала, но душу видеть не могла.

— Я ее подберу.

Он разорвал последнюю завесу дыма в своем теле и встал на колени. Обеими руками он поднял голубой ком души, пульсирующий, как гигантская амеба, и положил на неподвижное тело мужчины. Она впиталась внутрь, и в тот же миг тело дернулось и стало ловить ртом воздух.

Бульдог не стал ждать, пока человек сядет и потянется за ружьем. Он попятился к деревьям и скрылся. В неверном утреннем свете он увидел, как мужчина и женщина обнялись, а потом стали будить собак.

Днем за ними приехал красный фургон — экипаж на черных колесах, быстро ползущий по травяным лугам. Мужчина и водитель долго жестикулировали, после чего фургон уехал прочь с водителем, мужчиной и собаками. Старуха осталась.

Она долго говорила в какую-то коробочку.

— Извещатель, — произнес вслух Бульдог, выудив еще одно воспоминание. — Она на связи с другими.

Женщина медленно двигалась по лесу — наверняка страдала артритом — и искала его. Он не показывался ей, а ночью влез на дерево и наблюдал за старухой в желтых отсветах костра. Когда пламя потускнело и она залезла в спальный мешок, он бросил ей свою усталость. Уверившись, что она заснула глубоким сном, он подошел, подобрал лежащие рядом с ней винтовку и извещатель и спрятал их среди мшистых камней и подлеска.

Наутро, когда он дал ей силу, она проснулась и увидела его рядом с серебристым дымком догоревшего костра. Женщина резко села, оцепенев от страха.

— Я тебе не сделаю вреда, — сказал он как можно мягче.

У нее задрожали и зашевелились губы, но поначалу ничего не могли произнести, пока она все же не выдавила из себя слова:

— Я тебя понимаю. — Дрожащие пальцы туго натянули клетчатую рубашку, в которую она была одета. — Как? Как я могу тебя понимать?

— Я говорю с твоей душой, — ответил он, прижав распростертую ладонь к мохнатой груди. — Твоя душа меня понимает. Не знаю почему. Другие не понимали.

— Другие?

— В лесу. Большие. Мохнатее меня.