Октоберленд
Шрифт:
Используя это древнее понимание, Нокс и его оккультные помощники — математики, астрологи, волхвы — снова открыли давно забытую мощь двенадцати. Они были теми жрецами, что заново узнали, как поделить круг неба на двенадцать домов. И это они дали кругу 360 точек опознания. И это они поделили сутки на двадцать четыре часа, каждый час на шестьдесят минут, минуту на шестьдесят секунд — все это для лучшего владения магией, унаследованной ими от строителей первых храмов, мастеров камня, тех, кто научился ловить холодные огни и направлять их силой
Нокс овладел энергией медленного вращения планет в звездной тьме. С помощью других он научился собирать холодный огонь и заставлять его циркулировать в своем теле. Он и его помощники стали своего рода бессмертными. Они намного медленнее старели, немощь не могла их коснуться, потому что холодный огонь выжигал любую болезнь с корнем. Только внезапность — только слепой бог Случай оставался недоступен их власти и выдавал их иногда слепому богу Смерти. Один за другим за много тысячелетий те, кто делил волшебство с Ноксом, погибли в дурацких несчастных случаях.
Случай не оставил без внимания и Нокса. Несколько тысяч лет подверженности случайным ударам солнечного огня нанесли ему ущерб. Он медленно, медленно старел и сейчас сморщился в призрачный черный скелет, лишенный волос, связанный веревками жил и скрипящий при каждом движении. Но боль его не коснулась. Холодный огонь его костей излучал силу, которая подключала Нокса к самой ауре планеты, к магнитной мощи вращающегося мира. Если продолжать магические обряды, Нокс никогда не умрет. Но в свое время он высохнет до бесплотного призрака, отлученного от физического контакта. Таков рок бессмертного разума и безнадежного голода — судьба более страшная, чем смерть.
Чтобы избежать ее, он уже несколько столетии назад основал Октоберленд. Танцоры помогали ему вращать холодный огонь так, чтобы воспринимать астральное небо. Оттуда через пространство-время можно было высматривать волшебников других миров.
Нокс знал, что такие волхвы существуют, потому что один из них появлялся на Земле давным-давно, когда Ноксу было всего тысячу лет. Даппи Хоб прибыл изгнанником из магии высшего порядка, из царства, где по-настоящему зарождалось время. От него Нокс многое узнал об Извечной Звезде и Чарме, но Даппи Хоб был опасным владыкой, полным странного и непредсказуемого знания. Это он слегка приоткрыл для королей тайны науки, чтобы построить свои огромные собиратели Чарма: сперва пирамиды и обелиски, потом сами города — обширные амулеты, собирающие мощь для этого мстительного изгнанника.
Нокс, чтобы защитить себя, избегал изгнанного мага, но внимательно следил за его деятельностью. Он знал, что в свое время из Светлых Миров придут другие. И он в конце концов отберет у них магию Чарма, чтобы увеличить свою силу, сбросить эти обноски плоти и вернуть себе молодость.
А пока он каждый месяц собирал своих танцоров, плел холодный огонь в телах света, по огоньку для каждого члена ковена. Это были личные ангелы для каждого из них, чтобы наблюдать за ними, чтобы творить волшебство
Так Нокс однажды заметил, как пришли за Даппи Хобом другие. Они исчезли вместе с почитателем дьявола, вернулись в лучистые миры в жестоком пламени творения. Но один остался. Потерянный или забытый, он бродил в северной глуши — и Нокс был решительно настроен узнать о нем побольше.
8
ГОЛОСА ЦВЕТОВ
Мэри Феликс с рюкзаком за плечами спешила за Бульдогом между деревьями по неровным камням журчащего ручья.
— Остальные за мной вернутся, — предупредила она Бульдога. — Надо пойти туда, где они тебя не найдут.
Он увел ее в глубь леса, куда не проникало солнце, на пологий склон, поросший серым мхом, похожим на волосы старухи.
— Мне надо оставить записку. Они будут меня искать.
— Возвращайся, — сказал Бульдог. — Я найду себя сам, как-нибудь найду. Возвращайся к своим.
— Подожди, я не могу так быстро. — Мэри запыхалась, мышцы у нее болели, она пыталась его догнать. — Я хочу остаться с тобой. Я хочу помочь тебе узнать, кто ты. Я антрополог. Я должна понять. Ради меня самой я должна узнать, кто ты.
— Я рад твоей помощи, Мэри Феликс. — Бульдог неумолимо шел по каменистым берегам, обходя грязь, не оставляя следов. — Но я ощутил твой народ, и он меня пугает.
— Помедленней, прошу тебя! — Мэри схватилась за бок, пронзенный болью, ловя ртом воздух. — Я не пытаюсь… тебя поймать… или обмануть. Смотри — я даже снимков не делаю, голос твой не записываю. Я чувствую, что ты боишься. Мне можно верить. Только, пожалуйста, помедленнее. Позволь мне идти с тобой. — Она остановилась, крича ему вслед: — Я не хочу назад! У меня там ничего нет. Я одинока — как ты.
Бульдог остановился и обернулся. Увидел, как она измождена, услышал острую ноту отчаяния в голосе и ощутил ее печаль. Он кивнул, скатал силу между ладонями и бросил ей.
Тепло наполнило ее мышцы бодростью, и она догнала его, широко шагающего среди огромных папоротников.
— Что ты со мной сделал? — Она засмеялась и запрыгала, как ребенок. Тяжелый рюкзак стал легче перышка. — Я могу теперь бежать целые мили!
— Я дал тебе силу.
— Как?
Бульдог пожал плечами и полез через стену корней, под искривленные ветви, заросшие лишайником.
— Я сам точно не знаю.
Мэри Феликс взяла его за светлый мех руки:
— Я думаю, ты должен знать.
Он остановился и прислонился к дереву. Маленькая старушка, глядящая на него сквозь дымку благоговения, говорила чистую правду, от которой было больно. Чем больше пытался он вспомнить, тем большую пустоту ощущал в себе, пока эта пустота не стала пульсировать у него внутри. Пугающая безнадежность сомкнулась над ним, будто он съежился. Бульдог резко оттолкнулся от дерева.
— Я ничего не могу вспомнить.