Октопус
Шрифт:
В пещере действительно обнаружилась дверь: овальный кусок стены величиной с хоккейные ворота отходил в сторону, оставляя щель, куда и пробирались работники с корзинами. Висела дверь не на петлях, а на мясистой массе, напоминающей ногу улитки.
Надо прорываться наружу.
Но кто там, за дверью? В пещере, кроме работников, то и дело маячили «солдаты». Они были размером с овчарку, ходили по трое, друг за другом, и каждый держал двумя щупальцами ската, причём ската совершенно небывалого! В водах залива встречаются большой калифорнийский скат и длинноносый скат. Эти же ни на одного из них не
Рина с Хонером пробыли здесь уже больше суток. Наверху должны были начать спасательные работы, только кто найдёт потеряшек на такой глубине? Оставалось надеяться лишь на себя – или на чудо. Компьютеры показывали время всплытия около двенадцати часов: чем дольше ты под водой, тем длиннее остановки на декомпрессию.
Теперь пони-баллоны не спасут, даже если выбраться из пещер.
Доставать еду становилось всё сложнее. На этот раз комок водорослей поместили в «матрёшку» из трёх клеток, да ещё и насадили сверху актиний – хищных животных, похожих на лазоревые цветы. Стоило протянуть руку, и лепестки-отростки вцеплялись в неё мёртвой хваткой.
Рина кружила возле головоломки, гребками ласт удерживая глубину. Без перчаток руки замёрзли, к тому же снова пришлось выныривать и набирать воздуха. Хотелось уже порвать медузье щупальце, вместе с ним унести «матрёшку» наверх и прополоть дурацкий огород.
Но поступить так – значит выказать силу, агрессию, чего ни в коем случае нельзя делать.
Внизу, на прозрачных прутьях живой клетки, качалось четыре полудохлых сайки. Рина собрала их, разделала пальцами на неровные куски и принялась кормить актиний. Каждая, получив свою долю, обхватывала её и сжималась в плотный комочек, переваривая.
Когда все успокоились, Рина распутала простой узел, и внешняя клетка «матрёшки» раскрылась. Есть! Теперь вынуть содержимое…
Движение воды сообщило: дверь открывается. Причём распахнулась та на всю ширину, чего ещё не бывало. Рина зажала под мышкой добычу и подплыла ближе к прутьям, пытаясь разглядеть сквозь них, кого принесло. Воздуха уже не хватало, пришлось использовать пони-баллон.
В зал вошли восемь «солдат» со скатами, встали по бокам прохода по четверо в ряд, словно почётный караул. Мимо строя неспешно проплыл потрясающий экземпляр! Не меньше двух метров от кончиков щупалец до макушки, шипастый, словно коралл, тёмно-елового цвета, удлинённая голова – с подушку от софы.
За ним следовал осьминог такого же размера, насыщенно-шоколадный.
Оба опустились перед клеткой, каждый оказался чуть ниже Хонера. Начальники? Их жёлтые глаза были размером с теннисные мячики, они поворачивались и рассматривали Рину. Щелчки, раскатистые, весомые, ощущались даже сквозь шлем.
Еловый заложил вторые спереди руки за спину и выдавал отдельные «фразы», а шоколадный отвечал целыми трелями. Он размахивал над головой сразу четырьмя конечностями, явно увлечённый своей речью, и то становился весь ярко-оранжевым, то играл голубыми и лиловыми красками. Волны цвета прокатывались от головы к кончикам щупалец, свивали невообразимые завитки, а то рассыпались правильными кругами и ромбами.
Это было великолепно! Не в силах больше сдержать любопытство, Рина
Солдат, стоявший ближе всех, попятился. Другой решил напасть и ткнул хвостом ската в лодыжку Рины, но заметил, что оружие не причинило человеку вреда, и распластался на полу, точно скопировав оттенок известняка и его неровности.
Остальные же выпустили струи из сифонов и шмыгнули в проём. Еловый гигант замешкался, однако и он выскочил, угрожающе щёлкая.
Остался только шоколадный. На несколько мгновений «начальник» побледнел, словно привидение, затем принял первоначальный цвет.
Рина с восхищением рассматривала огромного осьминога. Каждое его щупальце было удивительно симметричным. Одно, широкое и мускулистое, спокойно удерживало массивную дверь, не давая ей захлопнуться. Бархатистая кожа покрывалась мелкими иголочками, потом расправлялась, дрожала, словно озёрная гладь под ветерком.
Умбрелла, перепонка между руками, оказалась намного меньше, чем у октопус вульгарис. Глаза расставлены шире, выпуклости возле каждого из них – словно лоб, как у древнегреческого мыслителя. Вот бы заполучить такой экземпляр в коллекцию! Интересно, сколько формалина уйдёт на его сохранение?
Рина протянула руку без перчатки; навстречу поднялся кончик щупальца с тремя пальцами. Он медленно прикоснулся к её ладони – и тут же отдёрнулся.
Осьминог резко щёлкнул, словно в изумлении, и снова потянулся, ощупал маленькими присосочками кожу человека. Рука немела от холода, но ощущение чего-то небывалого, яркого, как фейерверк, словно согревало изнутри.
Другое щупальце приклеилось к шлему, пытаясь дотронуться до лица. Рина улыбнулась – и немного отстранила голову. Осьминог, видимо, понял свою бестактность, убрал присоски от шлема. Золотистый глаз пытливо сузился, изогнул горизонтальный зрачок опрокинутым домиком.
Однако дыхательной смеси уже порядком потрачено. Рина сильно толкнулась ластами, ушла наверх, легко преодолев сопротивление медузы.
Глава 4
Хонер на плите бессовестно дрых. Он отказывался нырять и распутывать головоломки, считая это занятием глупым и даже вредным: ещё неизвестно, как аукнутся задержки дыхания на глубине восьмидесяти метров. Растолкав напарника, Рина пересказала свои приключения. Не могла не добавить:
– Осьминог потрясающий! Глаза такие… Знаешь, умные, в них интерес и светлая радость… и как будто глубоко запрятанная тоска. Представляешь, если сделать из него препарат в силиконе?
– Э-э-э… – протянул Хонер и неожиданно сказал: – А я тебе не нравлюсь, нет?
– Ты о чём? – опешила Рина. – Слушай. Мы же с тобой обсуждали: только рабочие отношения.
– Слава богу.
– Так вот. Мы открыли новый вид подотряда инсиррата, и мы назовём его… Назовём его «октопус сапиенс», «осьминог разумный».
Хонер хмыкнул:
– Октопус, реально? Как тот кругляшок у однобалонников, из которого шланги в разные стороны торчат и который за всё подряд цепляет?
– Да чего ты, полезная штука. Помнишь, пятнадцать лет назад та девушка, Патрисия, дышала через твой октопус, и вы вместе поднимались? По крайней мере, один раз он спас жизнь.