Октопус
Шрифт:
Рина уточнила:
– А другие города есть?
– Другие? Какие – другие? По преданиям, раньше у озарённых была Империя, которую за год не оплывёшь на самом быстром кальмаре. Ещё полвека назад в трёх ночных переходах от нас располагалась Метрополия, но её постигла ужасная кара за блуд и неуважение к Течениям. Теперь там Серая Пустошь, опасно даже для кальмаров. У вас много поселений?
Неужели на дне океана развилась цивилизация, независимая от человеческой? Почему же она теперь в упадке, всего один город остался? Второй стоял неподалёку,
Рину вдруг поразила догадка: мёртвый каньон в заливе Принс-Уильям! Именно крушение танкера погубило Метрополию октопусов. Что они сделают, если узнают: виновниками смерти их родственников были люди? Чем не демоны, уничтожающие всё живое?
Надо бы поменьше распространяться о человеческих технологиях.
Рина обернулась к Хонеру, приложила палец к губам: только бы он чего-нибудь не ляпнул.
Фьют же сыпал вопросами:
– Кого вы модифицируете? Сухопутных животных? А как же камбалы для связи? У вас есть сухопутные камбалы?
Рина ответила, пытаясь не наговорить лишнего:
– Мы общаемся друг с другом на расстоянии при помощи изделий из камней и железа. Одно такое вы у нас отобрали, можно его вернуть?
Фьют сузил телескопический глаз, словно прищурился:
– Пожалуй, пока – нет. Нужно ещё кое-что проверить. Хотите увидеть великолепие Шелеста?
Судя по перекошенной физиономии Хонера, он явно собрался сказать: «Мы хотим пить, есть и домой! Морепродукт протухший!» Но Рина вовремя зажала гидрологу рот и ответила:
– Мечтаем об этом.
Она в самом деле мечтала: подумать только, подводная цивилизация! Основанная на биотехнологиях, древняя и никем до сего дня не открытая. Не о городе ли октопусов писал Платон, когда рассказывал об Атлантиде? Не отсюда ли идут легенды моряков про русалок, подводного царя, спрута, что утаскивает корабли?
Сколько здесь обитает неописанных животных и растений? Используют ли октопусы генную инженерию? Или изменяют дикие организмы селекцией?
Если бы удалось вернуться! Рина добьётся крупномасштабного исследования, на такое спонсоры быстро найдутся. А лучше всего – собрать хоть какие-то образцы, доказательства. Как жалко, что разбиты камеры на шлемах!
Работники пригнали салатовую ковровую дорожку метра три длиной: спереди и сзади она сужалась, а тонкие края ходили волнами, удерживая существо на плаву. Планария, плоский червь!
Рина не сразу поверила, что бывают такие огромные. Даже сидя на нём и чувствуя, как перекатываются упругие жгуты мышц, не верила. Она не переставала разглядывать чешую из длинных пластинок, которые заходили одна за другую. Возле узкого конца «дорожки» чёрные глаза-пуговки поворачивались на тонких стебельках. Под ними раздувались жаберные щели – значит, это не плоский червь, те дышат через кожу. Кто тогда? Разрезать бы и посмотреть…
Рина мысленно дала себе по рукам: не стоит выказывать такие намерения. Она милая ламантина. Ничего больше.
Было довольно душно: сверху её и Хонера накрыли
– Данную микроводоросль вывел мой старший ученик, Сиэртон. Лиаса, тоже из моих старших, придумала, как транспортировать конструкцию.
Щелчки из воды были еле слышны, но голос в голове раздавался вполне ясно. Так работает их переводчик? Отличная вещь.
Октопус сел впереди «дорожки», просунул щупальца в две из трёх полукруглых щелей, повозился там – и планария выскользнула через открытую нараспашку дверь в огромную пещеру со сводчатым потолком. Пол и стены покрывали солдаты, которые даже не прятались. Шестеро из них, словно эскорт, окружили «ковёр-самолёт» с начальником и пленниками, молчаливыми тенями поплыли рядом.
Снаружи мелькали огни, вздымались небоскрёбами обточенные каменные столбы. Походная медуза была прозрачней, чем большая. Рина приникла к промежутку между зелёных полос. Ладонь нечаянно проткнула плотный кисель, ушла в ледяную воду, ощутила мощные встречные струи. Стоило втянуть руку, стенка сомкнулась.
– Не делайте так, лопнет! – предупредил Фьют.
Похоже, он управлял планарией: та облетала закрученные башни, уворачивалась от встречных «дорожек». Другие черви были поуже, на них сидели октопусы по двое и по трое.
На холоде колено разнылось с новой силой – эх, и почему не догадались захватить греющую губку? Ужасно хотелось пить, в обеих флягах оставалась лишь пара глотков, которые нужно сберечь на самый крайний случай. Может, здесь удастся добыть воду? Пьют ли осьминоги?
Рина точно знала: не пьют. Однако должны же у них быть склады с едой или что-то подобное? Вдруг там найдётся что-нибудь сочное?
Город оказался не меньше Сиэтла. Где в нём искать рацию? Куда её могли затащить?
Каменные столбы пестрели круглыми входами пещер. Каждый вход обрамляли в несколько рядов актинии всевозможных оттенков, а по стенам вились спиралями ряды двустворчатых моллюсков с раскрытыми раковинами. Над пещерками росли кораллы, сплетаясь в изящные балкончики. На них, словно флаги, трепетали полоски водорослей.
Будто идёшь по дворцу шейха, где даже колонны в богатых коврах.
И везде сновали октопусы – больше всего небольших, с ладошку, или совсем крох-мальков. Изредка попадался на глаза работник, который доставал из сумки кусочки рыбы и разбрасывал, а стайка младших ловила угощение.
Рина объясняла, чем млекопитающие отличаются от моллюсков. Но тут прервалась и спросила:
– Фьют, почему все кругом маленькие? Где такие, как ты?
– Как я? – не понял октопус. – Лучей всего восемь: Луч Защиты, Пастухов, Познания, Порядка, Искусства, Лесов, Богатства и Луч Традиций. Надо всеми Старейший. Но Старейшего ныне нет, ушёл.