Омерта
Шрифт:
— Это уже задача генерального прокурора, — ответил директор. — Наше дело — приоткрыть дверь, а уж потом тысяча адвокатов распахнут ее настежь. Мы обязаны предоставить улики, с которыми согласится суд.
— Насчет моего тайного счета на Каймановых островах, куда Портелла посылает деньги. Я думаю, какую-то часть надо снять, чтобы он думал, что я их трачу.
— Я это устрою, — пообещал директор. — Должен отметить, ваш Тиммона Портелла бережливостью не страдает.
— Он действительно верит, что я работаю на него, — улыбнулся Силк.
— Будьте
— Я понимаю, — ответил Силк, думая о том, что сказать куда как проще, чем сделать.
— И избегайте неразумного риска. Помните, что с Портеллой связаны наркодельцы из Южной Америки и Сицилии, а они — люди непредсказуемые.
— Я должен докладывать вам ежедневно, устно или письменно? — спросил Силк.
— В этом нет необходимости, — покачал головой директор. — Я полностью вам доверяю. И потом, мне не хотелось бы лгать какой-нибудь комиссии Конгресса. Чтобы стать моим помощником, вы должны со всем этим разобраться. — И он замолчал, словно ожидая ответной реакции.
В присутствии директора Силк даже мысли держал под спудом, словно опасаясь, что тот может их прочитать. Но мятежный дух рвался наружу. За кого директор себя принимает? За председателя Американского союза защиты гражданских свобод «Американский союз защиты гражданских свобод — организация социалистов-пацифистов, созданная в 1920 г. Впоследствии расширила сферу своей деятельности защитой конституционных и гражданских прав.»? Со всеми его служебными записками, в которых раз за разом повторялось, что нельзя ставить знак равенства между мафией и итальянцами, мусульманами и террористами, черными и преступниками. А кто, по его разумению, совершал львиную долю преступлений?
— Сэр, если вам нужно мое заявление об отставке, я готов написать его сегодня же. Я достаточно проработал в Бюро, чтобы выйти на пенсию.
— Не нужно, — ответил директор. — Ответьте на мой вопрос. Можете вы оборвать ваши отношения?
— Я сообщил Бюро имена всех моих осведомителей. Что касается срезания углов… тут все зависит от толкования. А дружба с местной полицией зачастую способствует росту популярности Бюро.
— Достигнутые вами результаты говорят о качестве вашей работы. Давайте подождем еще год.
А там посмотрим. — Он долго молчал, потом вздохнул и перевел разговор:
— Вы собрали достаточно улик, подтверждающих, что директора табачных компаний давали ложные показания?
— Конечно. — Силку оставалось только гадать, с чего директор задал этот вопрос. Все материалы расследования имелись в его распоряжении.
— Но, возможно, они излагали личный взгляд на проблему. Наши опросы показывают, что половина населения Америки с ними согласна.
— К делу это не относится, — возразил Силк. — Участники опроса не давали ложных показаний под присягой на слушаниях в Конгрессе. У нас есть записи переговоров и внутренние документы, доказывающие, что руководители табачных
— Вы правы, — директор вздохнул. — Но генеральный прокурор пошел с ними на сделку. Никакого уголовного преследования, никаких сроков тюремного заключения. Они заплатят многомиллиардные штрафы. Так что закрывайте это расследование. Нашего дальнейшего участия в этом деле не требуется.
— Отлично, сэр. Я найду чем занять высвободившихся агентов.
— Очень хорошо. У вас появятся и другие резервы. Экспорт высоких технологий в Китай — это очень серьезное дело.
— Безусловно, — кивнул Силк. — Эти компании сознательно нарушали федеральный закон и подрывали безопасность Соединенных Штатов.
Главы компаний виновны в заговоре.
— Улик у нас предостаточно, но вы знаете, что заговоры приняли характер эпидемии. Все о чем-то да сговариваются. Это дело вы тоже можете закрыть, а людей использовать в других расследованиях.
— Сэр, вы говорите, что и здесь обо всем договорились? — в недоумении спросил Силк.
Директор откинулся на спинку кресла, нахмурился.
— Силк, вы наш лучший агент, но вам не хватает политического чутья. А теперь послушайте меня и никогда не забывайте мои слова: мы не можем посадить в тюрьму шестерых миллиардеров. В демократическом государстве такому не бывать.
— А чем все закончится?
— Суровыми финансовыми санкциями, — ответил директор. — Далее, один очень конфиденциальный вопрос. Мы собираемся обменять федерального заключенного на одного из наших информаторов, взятого в заложники в Колумбии.
Он играет очень важную роль в войне с распространением наркотиков. Вы знакомы с этой историей.
Случилось это четыре года тому назад. Торговец наркотиками захватил в заложники женщину и четырех детей. Убил их и агента ФБР. Получил пожизненный срок без права досрочного освобождения.
— Я помню, что вы требовали для него смертной казни, — продолжал директор. — Мы решили отпустить его, и я знаю, что вас это огорчит. Помните, обмен будет держаться в секрете, но репортеры могут пронюхать об этом и поднимут шум. Ни вы, ни нью-йоркское отделение не должны давать никаких комментариев. Это понятно?
— Мы не можем позволять кому-либо убивать наших агентов и уходить безнаказанным, — отчеканил Силк.
— Такая точка зрения неприемлема для сотрудника федерального ведомства.
Силк попытался не показать бушевавшей в нем ярости.
— Этим мы ставим под удар всех наших агентов. Посмотрите, что получается. Агент погиб, пытаясь спасти заложников. Это было хладнокровное убийство. Выпуская убийцу на свободу, мы оскорбляем память нашего товарища. Получается, что он отдал жизнь зря.
— В Бюро нет и не будет места вендетте, — ответил директор. — Иначе мы станем такими же, как они. Что вам известно об ученых, которые эмигрировали в Южную Америку?
Вот тут Силк понял, что уже не может полностью доверять директору.