Омикрон
Шрифт:
В этот миг, когда одно из подрубленных у самых корней деревьев едва не зашибло его, Дункан понял, что андроиды не отстанут, и у него остался один мизерный шанс на спасение, — во что бы то ни стало достичь лесной опушки, где среди редкой поросли кустарника с давних времен сохранилось две наполовину вросших в землю БПМ, которые долго служили надежным убежищем для маленького мальчика.
Но до заветной опушки еще нужно было добежать, а он уже истратил большую часть сил, к тому же давно сбился с дыхания, а неумолимо преследовавшие его машины, наоборот, не знали, что такое физическое либо моральное измождение. Они спокойно,
…Когда Дункан выскочил на опушку леса, он уже был практически обессилен: ноги едва слушались его, сердце готово было выскочить из груди, голова гудела от постоянного физического напряжения, а звук сервомоторов приближался стремительно, неумолимо…
Едва соображая, что делает, Дункан из последних сил бросился к темному, вросшему в землю корпусу бронемашины.
Он хорошо знал, что обе БПМ лишены энергии и абсолютно безопасны. После появления на Омикроне колонии людей он предпочитал ночевать в городе, но часто использовал их как временное убежище в период непогоды или как склад, смотря по обстоятельствам.
Вскарабкавшись по теплой, потемневшей от времени броне, он нырнул в люк БПМ, с лязгом захлопнув за собой тяжелую овальную крышку.
Внутри машины царил мрак, но Дункан знал тут все на ощупь, и поэтому, даже не отдышавшись, он нашарил во тьме откидное сиденье оператора, вокруг которого полукругом располагались приборные панели боевого компьютера, связанные с башенным орудием. Приподняв сиденье, он извлек из тайника увесистый рюкзак, в котором хранил часть своих лесных находок.
Дункан понимал, что в его распоряжении остаются считанные секунды; непослушными пальцами он достал из рюкзака элемент питания и вставил его в казенную часть полуавтоматического орудия. Прошла секунда, другая, и внутри старой машины, под покатым сводом башни, зажглась тусклая лампа дежурного освещения. Приборные панели компьютера остались мертвы, но это не заботило юношу, который уже не раз экспериментировал с механикой и электроникой своего излюбленного убежища и потому знал, что и как нужно делать.
Однажды, еще в далеком детстве, он методом проб и ошибок неожиданно убедился в работоспособности башенного орудия вросшей в землю бронемашины, и на много лет этот давний, ошеломивший его опыт остался в памяти, с тем чтобы быть востребованным сейчас, в критический момент…
Лампа под сводом орудийной башни начала тускнеть — вставленный в гнездо элемент питания постепенно отдавал энергию электромагнитным катушкам импульсного ускорителя, но Дункан не нуждался в освещении. Он и так знал, что встроенный отсек с откидными лотками, в которых были закреплены боевые части орудийных зарядов, располагался по правую руку от операторского сиденья, а орудие, в отсутствии питания на сервомоторах точной наводки, управлялось вручную, посредством нехитрых механических приспособлений…
Все операции, которые произвел юноша, отняли у него менее минуты. Заметив, что индикаторы накачки электромагнитных катушек, наконец, зажглись ровным зеленоватым светом, он резко отодвинул бронированную шторку, закрывающую узкий смотровой триплекс, затем выхватил из лотка тяжелый, закругленный на конце цилиндр и вручную вогнал его в ствол орудия.
В этот миг на краю поляны показался один из преследовавших его андроидов.
Вид человекоподобной
Затаив дыхание, Дункан нажал на спуск.
БПМ вздрогнула, вбирая неизбежный импульс отдачи, в том месте, где только что двигался смертоносный механизм, к небесам рванул черно-оранжевый столб огня, смешанного с землей, дымом и бесформенными фрагментами металлопластика.
Дункан инстинктивно сжался, когда осколки от близкого взрыва со звонким лязгом полоснули по броне БПМ, оставляя на ней свежие выщербины, но едва стих грохот и рассеялся дым, как он тут же прильнул к узкой смотровой щели, с жадностью разглядывая свежую воронку, вокруг которой среди кустарника дымились разбросанные взрывной волной обломки человекоподобного механизма…
…Его руки по-прежнему дрожали, но не от страха, а в силу предельного напряжения всего организма. Всматриваясь в узкую щель триплекса, он машинально накренил лоток с боекомплектом, и еще одна увесистая тупоносая болванка мягко подкатилась к закругленному краю поддона, глухо стукнув о прорезиненный бортик, однако он не спешил перезаряжать орудие. Прошла одна секунда, другая, а звук сервомоторов не возобновлялся.
Дым от первого разрыва окончательно развеяло едва ощутимым полуденным ветерком, и он внезапно увидел второго из преследовавших его андроидов.
Человекоподобный механизм стоял подле посеченного осколками дерева, но его поза показалась Дункану какой-то неправильной, неестественной. Жуткий кибернетический механизм не двигался, чуть накренясь, он стоял подле дерева, словно манекен, прислоненный спиной к покрытому свежими выщербинами стволу сосны.
Еще минуту юноша до рези в глазах всматривался в узкую панораму, которую открывала ему щель триплекса, не в силах понять, что случилось с андроидом, на корпусе которого не было видно никаких повреждений?
Перевозбуждение все еще владело им, избыток адреналина глушил разум, кровь глухо стучала в висках, легким не хватало воздуха, и он, действуя под напором этих ощущений, откинул тяжелый люк, выбрался из сумеречного чрева БПМ и медленно подкрался к неподвижному кибермеханизму.
Внешне тот действительно выглядел неповрежденным, лишь несколько незначительных свежих царапин блестели на тусклом покрытии бронированных кожухов. Дункан впервые видел андроида так близко — что называется, лицом к лицу, и потому разглядывал его с жадным, патологическим любопытством, которое затмило все остальные чувства и ощущения.
Если б он знал, что такое баллистический шок, то, наверное, остерегся бы так близко подходить к неподвижному андроиду. В момент взрыва ударная волна вызвала сбой в электронных цепях управления кибермеханизма, но это было временным явлением, и андроид вполне мог «ожить», в любой момент обретя былую функциональность.
Щуплый, долговязый подросток, только что чудом избежавший смерти, сейчас подвергал себя неоправданному риску — это была еще одна грань опыта выживания, которой он пока не изведал…