Омут
Шрифт:
Ведь он же, в конце концов, Кир Авдеев. У него и без этой е*алистики к Отрадной всё есть - и плохое, и хорошее. Зачем ему ко всему прочему ещё и непонятные чувства к девчонке, которая Авдееву не нужна и после всей истории их взаимоотношений должна вызывать, как минимум, желание никогда её больше не встречать? У него же и без неё в душе такой раздрай, что никакие нитки не помогали. Все рвались, открывая незажившие раны и причиняя боль. И единственный, благодаря кому он до сих пор держится и не позволяет себе дать слабину, был брат, который в нём нуждается, даже сам того не осознавая. Не может же ещё и Кир его бросить. Алек не справится в одиночку со всем тем, что на него свалилось.
Поэтому ему хотелось
Вот только впоследствии выяснилось, что и его план, и пункты, и все его желания перед Алёной Отрадной бессильны. Что, кажется, иного выхода, кроме очевидного и яро им непринимаемого, нет. Что вся жизнь в один момент пошла по одному месту и…
…и сваливай пока ещё есть силы, дурак.
Кир бросает взгляд на часы, не слушая, о чём говорят за столом. Ему это не интересно и не нужно. Он свою новую дозу яда с кайфом получил. Хватит с него на сегодня. Действительно, пора сматывать.
– Какая прекрасная игра.
Спокойный, так давно им не слышимый голос матери отвлекает его от мыслей, и парень поднимает взгляд, чтобы увидеть, как та оглядывается на музыкантов, которые расположились неподалёку. Заметив пары, танцующие посреди зала, женщина кладёт салфетку на стол и спрашивает у мужа:
– Ты же не откажешь мне в танце?
Отец, молча кивнув в ответ, поднимается на ноги и протягивает ей руку. За ними поднимаются Королёвы, и в следующую секунду Кир слышит то, что заставляет его сжать до хруста пальцы.
– Кир, Алёна, не сидите просто так, присоединяйтесь к нам, - Виктория проводит ладонью по напряжённым плечам сына, проходя мимо. – Такая чудесная музыка. Алисе бы понравилось…
6. Кир
Парень чувствует, как на лице играют желваки от накрывшей в ту же секунду злости и безысходности. Как дыхание рваным выдохом вырывается из груди и панически еб*шит сердце.
бл*ть-бл*ть-бл*ть.
Его будто бы со всей дури кувалдой по груди ударили, кроша рёбра в порошок. Кажется, даже после аварии, когда его чуть ли не по кусочкам собирали, было не так больно. Сейчас же у Кира чешется глотка от дикого желания заорать вслух о том, что у него уже нет никаких сил находиться рядом с ней настолько близко. Но он молчит, ощущая на себя строгий взгляд отца, и сглатывает горечь, образовавшуюся во рту.
Ножки стула неприятно скрипят по полу, когда парень резко поднимается на ноги. Авдееву хватает двух шагов, чтобы преодолеть расстояние до Алёны, которая отчётливо вздрагивает при его приближении. Она затравленно смотрит на то как Кир протягивает ладонь, а он в свою очередь видит в её карих глазах едва
Откажись, слышишь? Просто скажи «нет», Отрадная. Покачай отрицательно головой, и я уйду. Попытаюсь забыть, что стоял настолько близко к тебе. Постараюсь выкинуть тебя из головы. Сделаю для этого всё что угодно, только не соглашайся. Пожалуйста, не соглашайся!
Когда её пальцы всё-таки оказываются в его руке, парень закрывает глаза. Если посмотрит, то захочет, чтобы так было всегда. А этого допускать категорически нельзя. И именно поэтому красная кнопка «warning» верещит где-то на задворках сознания, предостерегая. Потому что опасно ощущать, насколько кожа её руки гладкая и нежная. Потому что дышать нечем. Вместо кислорода – едва уловимый аромат шоколада и чего-то ещё, что он пока разобрать не в силах, что застревает в лёгких и заставляет сжимать её ладонь, как будто он имеет на это хоть какое-то право. В Отрадной словно вся его вселенная в одно мгновение сосредотачивается. Бесконечная, темная с бесчисленным количеством звёзд, планет и галактик - лишь в ней одной. Такой хрупкой, миниатюрной и, чёрт возьми, такой далёкой.
Она смотрит ему куда-то в подбородок, кусая пухлые губы и двигаясь в такт мелодии следом за ним. Не понимая, что Авдеев отдал бы всё, чтобы растянуть этот момент и вдоволь ощутить пропасть между ними, скрывающуюся в нескольких сантиметрах, в которую Кир добровольно срывается в свободном полёте, заранее зная, что разобьётся. Зная, что немногим позже Отрадная снова будет ему сниться. Будет появляться перед глазами, стоит ему их закрыть. Будет мило улыбаться, когда он даже не попытается уклониться от удара до боли знакомой железной биты. А потом, после, он наверняка вновь пропадёт на несколько дней. Закроется у себя в квартире, не отлипая от фото на телефоне, но игнорируя входящие звонки и сообщения. Сдерживая желание махнуть со всей дури бокал в стену в попытках доказать себе, что пьёт не ради того, чтобы забыться. Не для того, чтобы хотя бы на несколько часов избавиться от навязчивых мыслей, в которых никого кроме неё нет абсолютно ничего и никого. Затем, когда острая фаза наваждения стихнет, перетерпит похмелье, поставит новый пароль на её фото, мечтая его тут же забыть и поедет к брату, старательно делая вид, что с ним всё в порядке, что на него можно опереться, что у него получается быть сильным за двоих. Что ничего не случилось. Он просто медленно внутри подыхает. Не о чем беспокоиться.
В противовес мыслям губы тут же искажает жалкая, уничтожающая ухмылка.
Серьёзно, Авдеев? Надеялся, что отпустит? Что выбраться сможешь? Тебе же не пять лет. Перестань верить в глупые сказки. Прекрати быть таким, бл*ть, идиотом.
Девушка вдруг смотрит ему в глаза, нахмурив брови и недовольно поджимая губы. Во взгляде плещется знакомая до боли неприязнь.
– Что? Не терпится снова какую-нибудь гадость сказать? – спрашивает тихо, раздражённо откидывая волосы за спину, видимо, приняв его улыбку на свой счёт, но, не отходя ни на шаг в сторону.
Не спрашивай ни о чём, Отрадная.
Просто молчи. Просто танцуй. Просто будь рядом.
Кир давится не прозвучавшими вслух фразами. Захлёбывается ими, чувствуя, как они застревают в глотке, мешая дышать. И смотрит в бездонные карие глаза, на которых он, кажется, свихнулся.
– Отпусти меня, Авдеев, - всё также тихо просит она, так и не получив от него ответа, когда музыканты заканчивают играть и на весь зал звучат аплодисменты.