Она проснулась в темноте
Шрифт:
— Теперь вы довольны?
— Еще бы!
Я залпом выпил коньяк и снова закурил.
— Вы обещали рассказать мне историю своей жизни.
— Это потом. После того, как я выпью еще парочку порций. А когда вы скажете, что умираете от желания прочесть мою книгу?
— Это детективный роман?
Она прикусила губу и на мгновение заколебалась.
— Я написала только страниц пятьдесят и не могу двигаться дальше. К своему большому огорчению, я открыла, что не являюсь настоящей писательницей. До сих пор, немного романизируя, я описывала реальное приключение. Нечто такое, что произошло со мной. Это сюжет
Я налил себе еще немного коньяка. Бокал Элси был пуст наполовину. Молодая женщина уютно устроилась на диванных подушках, лицо ее выражало надежду. Мне хотелось опять ее поцеловать, но я знавал достаточно зеленых сочинителей, чтобы догадаться, что сейчас все ее мысли прикованы к своему роману, и надо решить этот вопрос, прежде чем вкусить более высокое наслаждение.
— Давайте все уточним. Вы начали рассказывать о приключении, в котором сами являетесь героиней. Но реальный финал не подходит для романа, и вы не знаете, как закончить.
— У меня есть развязка. Она великолепна. Но книга должна иметь по крайней мере двести страниц, я это знаю, но не нахожу ничего, чем можно было бы заполнить пробел.
— Изложите мне ваш сюжет.
Она заколебалась, легкая краска разлилась по ее щекам.
— Не могу, мне хотелось бы, чтобы вы сами прочитали это. Я в страшном замешательстве, потому что… Ну, ладно… я попала в очень некрасивую историю. Это просто ужасно. Естественно, изменила имена, как и внешний облик персонажей. И, когда вы будете читать, у вас не возникнет впечатления, что речь идет обо мне.
— Вы показывали кому-нибудь рукопись?
— Одному другу. Тоже писатель… профессионал меньше обращает внимания на интимную сторону дела.
Она запнулась и снова покраснела.
— Я вас прошу, когда будете читать, не судите обо мне слишком плохо. Я постаралась описывать вещи такими, какими они были на самом деле. Самая большая добродетель писателя — это искренность, не так ли?
Я налил коньяк в бокалы. Меня охватило нетерпение. Мы были одни, а время шло. По моему мнению, дискуссия об основных качествах писателя — не лучшее занятие для мужчины и женщины, оказавшихся ночью вдвоем. Но она была так занята своими собственными проблемами, что переменить разговор представлялось трудным делом.
И тем не менее я попытался.
— Как только проснусь, начну читать ваш роман, обещаю вам это, — сказал я, в то время как она пила коньяк маленькими глотками. — Но мне будет легче судить о рукописи, если я узнаю о вас немного больше. Вы не замужем?
— Нет.
— Но вы и не девственница?
Я говорил легкомысленным тоном, не глядя на нее.
— Нет. А это важно?
Я пожал плечами.
— Нет, конечно, но это важная черта вашей личности. Как правило, женщины с подавленными инстинктами не становятся хорошими литераторами. Что вы читаете?
Ее лицо посветлело.
— Все. То есть я читала все, что попадало мне под руку, когда была моложе. А в последнее время я больше всего интересовалась хорошими
— Очень хорошо. Вы работаете где-нибудь?
— Сейчас нет. Я работала секретаршей в одной фирме по импорту. Два месяца тому назад решила написать эту книгу. У меня были кое-какие сбережения. Я оставила свою работу и поселилась в этой квартире, которую Джонсоны, уезжая в путешествие, сдали мне на выгодных условиях. У меня есть еще достаточно денег, чтобы прожить два месяца. Затем, если книга не будет закончена, мне придется поискать работу.
— Возможно, я смогу вам помочь ее закончить, — с готовностью сказал я. — А теперь не хотите ли вы меня поцеловать?
— От всего сердца! — ответила она.
На этот раз ее согласие не вызывало сомнений. Нежные и влажные губы раскрылись, как цветочные лепестки, руки обвили мою шею, я с жаром прижал ее к груди.
И тут раздался телефонный звонок!
Я с удовольствием оставил бы трезвонить эту проклятую машину до Страшного суда. Попытался задержать губы Элси, чтобы убедить ее в том, что в такой момент телефон не имеет ни малейшего значения, но она оттолкнула меня, встала, задыхаясь, словно после бега. Затем, улыбнувшись мне в знак извинения, пересекла комнату и сняла трубку.
Я откинулся на спинку дивана, перевел дух и выпил пару глотков коньяка. Я не прислушивался. Даже пытался вообще ничего не слышать, но был взбешен этой помехой и про себя посылал ко всем чертям абонента на другом конце провода.
— Да, — сказала Элси, потом продолжала возмущенным тоном: — Нет. Конечно, нет. Откуда вы это взяли?
Она стояла ко мне спиной, и я видел, как она распрямилась и застыла в напряженной позе, слушая своего невидимого собеседника.
— А я говорю вам — нет! — закричала она в ярости. — Он оставил меня перед домом, пообещав прочитать рукопись завтра, если я ее пришлю… Сейчас я работаю как негр, чтобы привести в порядок последние страницы.
Она послушала немного, потом закончила категоричным тоном.
— Нет. Повторяю вам, что работаю. Спокойной ночи.
Она швырнула трубку на аппарат и оставалась неподвижной несколько секунд. Я встал и, когда она медленно повернулась ко мне, увидел, что эта ночь для меня пропала. Ее лицо исказилось, на губах блуждала натянутая улыбка.
— Мне очень жаль, Бретт…
Я пересек комнату, чтобы обнять ее, но это уже было ни к чему. Она не вырывалась, но мысли блуждали далеко от меня. Тело ее было напряжено. Испуг или злость? Я не знал. Она отстранила свои губы, чтобы получить возможность говорить.
— А сейчас уезжайте, милый. Я сожалею, страшно сожалею, но… если вы все еще хотите прочитать мой роман…
Мне тоже было жаль. Я сказал ей это и, чтобы соблюсти правила вежливости, уверил в том, что самое большое мое желание — прочесть ее произведение.
Она вяло улыбнулась и попросила меня позвонить ей по телефону сразу, как закончу чтение.
Я пообещал.
Тогда она высвободилась из моих рук и взяла с письменного стола большой конверт.
— Я даю вам первый экземпляр, — сказала она, возвращаясь ко мне. — Я его не перечитывала и не правила. Но внесла кое-какие изменения в копию, сейчас у меня нет времени пересмотреть и записать начисто.