ОНО
Шрифт:
— Нет, он вряд ли сможет меня отговорить. Но ему плевать на ФБР, он все равно может меня избить. Видела бы ты его сегодня ночью.
— Да, я уж имела счастье несколько раз его видеть, — нахмурившись, сказала Кэй. — Прет как танк.
— Он из ума выжил. Никакое ФБР его не остановит. Я поеду. Так будет лучше, Кэй. Поверь мне.
— Ну хорошо, — неохотно согласилась Кэй, и Бев с улыбкой подумала: Кэй несколько разочарована, что никакой конфронтации с Томом не будет, не будет никакого
— Получи поскорее деньги по чеку, — снова сказала ей Беверли. — Пока он не одумался и не заморозил мои счета. Он может, с него станется.
— Разумеется, — ответила Кэй. — Если он это сделает, я приду и огрею его кнутом, да так, что он навек запомнит. Я за тебя отомщу.
— Держись от него подальше, — резко сказала Беверли. — Он опасный человек, Кэй. Последний раз он был точно… — «Как когда-то мой отец», — хотела сказать Беверли, но вместо этого произнесла: — Он был точно сумасшедший.
— Ладно, успокойся. Ни о чем не тревожься. Отправляйся выполнять свое обещание. Но я бы тебе посоветовала подумать о своем будущем.
— Хорошо, подумаю, — сказала Бев, сказала опять неправду. Ей предстояло обдумать совсем другое. К примеру, она должна вспомнить, что произошло в то далекое лето, когда ей было одиннадцать лет. Вспомнить, как она обучала Ричи крутить «йо-йо». Вспомнить голоса, раздававшиеся в канализационной трубе. И что-то ужасное, что она тогда видела… настолько ужасное, что даже спустя много лет, обнимая Кэй у дверей серебристого автобуса, Беверли чувствовала: ее сознание упрямо противится тому, чтобы она вспомнила это.
Теперь же, когда самолет начинает постепенно снижаться над пригородами Бостона, Беверли снова обращается в мыслях к далекому прошлому… к Стэнли Урису… к неподписанному стихотворению на открытке… к голосам в канализационной трубе и к тем считанным секундам, когда она столкнулась лицом к лицу с чем-то, возможно, запредельным, бесконечным.
Она поворачивается к иллюминатору, смотрит вниз и думает: «Зло, исходящее от Тома, мелко, пустячно по сравнению с той злой силой, которая подстерегает ее в Дерри. Одно хорошо, утешительно: там будет Билл Денбро». Она вспоминает открытку с чудесным стихотворением. Тогда она сразу почему-то поняла, кто ее автор. Больше она ничего не может пока припомнить: само стихотворение давно забыто, но сейчас ей кажется, что его, вероятно, написал Билл. Да, вполне вероятно, его прислал Билл Заика.
Беверли вдруг вспоминает, как она ложилась спать в тот день, когда Ричи с Беном повели ее в «Алладин» смотреть фильмы ужасов. После ее первого свидания. Она немного поиздевалась тогда над Ричи; в ту пору это была ее защитная реакция. Но в глубине души она была очень тронута, взволнована и даже немного напугана. В тот день у нее и вправду было первое свидание, хотя вместо одного поклонника она встретилась с двумя. Ричи взял ей билет, все как полагается при настоящем свидании. Потом к ним пристала шпана… и остаток дня они провели на Пустырях. Потом появился Билл Денбро с каким-то пареньком, она уже забыла, с кем, но хорошо помнит, как взгляд Билла на мгновение задержался
Беверли вспоминает, как перебирала в памяти эти детали, надевая ночную рубашку и идя в ванную умываться перед сном. Она вспоминает, как долго в ту ночь не могла уснуть — столько нахлынуло мыслей, а все случившееся надо было хорошенько обдумать: ребята оказались хорошие, настоящие. С ними можно было не только дурачиться, на них можно было положиться, им можно было верить. Да, с ними будет хорошо. Чудесно.
И, размышляя об этом, она взяла салфетку из махровой ткани, которой пользовались как мочалкой, и склонилась над раковиной, собираясь открыть кран. Но в этот момент из трубы под раковиной послышался голос.
2
Послышался шепот:
— Помоги мне.
Беверли вздрогнула, отпрянула — и сухая салфетка упала на пол. Бев помотала головой, словно пытаясь вытряхнуть из нее вздорные мысли, затем снова склонилась над раковиной и с любопытством заглянула в отверстие трубы. Ванная находилась в дальнем конце четырехкомнатной квартиры… До Бев долетали звуки телевизора, там шел какой-то вестерн. Когда он кончится, отец, вероятно, переключит телевизор на другую программу, где будет баскетбольный матч или бокс, после чего уснет в кресле-качалке.
На обоях в ванной были нарисованы лягушки, сидящие на кувшинках. Отвратительные обои. Местами они намокли, отклеились, обнажив вздувшуюся, потрескавшуюся штукатурку. Ванна была изъедена ржавчиной, унитаз весь в трещинах. В патроне над раковиной торчала голая лампочка в сорок ватт. Беверли смутно припомнила, что некогда был и плафон, но несколько лет тому назад он разбился, а новый так и не повесили. Пол был покрыт линолеумом, рисунок на нем стерся и только под раковиной сохранился.
Мрачноватая ванная, но Беверли уже давно привыкла к ней и не замечала ее убогости.
Раковина была вся в ржавых разводах от воды. Труба достигала двух дюймов в диаметре. Когда-то она была покрыта хромом, но это тоже было давным-давно. Над краном холодной воды небрежно висела на цепочке резиновая затычка раковины. Склонившись над раковиной, Беверли заглянула в отверстие трубы, и тут впервые почувствовала, что оттуда исходит какой-то слабый неприятный запах, точно от гнилой рыбы. Бев брезгливо поморщилась.
— Помоги мне…
Бев ахнула. Несомненно, это был голос. Она подумала было, что это крысы… а может быть, ей просто почудилось после тех жутких фильмов…
— Помоги мне, Беверли.
Внутри у нее похолодело, но холод тотчас сменился жаром. Незадолго до этого она сняла с волос жгут, и они спадали у нее с плеч ярким каскадом. Теперь же она почувствовала, что волосы у нее встают дыбом.
Не сознавая, что делает, она нагнулась над раковиной и почти шепотом проговорила:
— Эй! Кто там?
Голос из трубы, несомненно, принадлежал ребенку, который, вероятно, лишь недавно научился говорить. Несмотря на то, что на руках у нее появилась гусиная кожа, сознание упорно искало рациональное объяснение случившемуся. В доме было пять квартир. Марши жили в дальнем конце дома на первом этаже. Может, какой-то ребенок из другой квартиры устроил себе развлечение — кричит в трубу. А труба искажает звук…