ОНО

Кинг Стивен

Эдди передал ему пузырек. Стэн вытряхнул на ладонь две таблетки, подумал-подумал, вытряхнул третью, возвратил пузырек Эдди и с гримасами принялся глотать таблетки одну за другой, после чего продолжил свой рассказ.

10

Эта история приключилась со Стэном два месяца назад, дождливым апрельским вечером. Он облачился в резиновый плащ, положил атлас и бинокль в полиэтиленовый пакет, надежно завязал его сверху и отправился в Мемориал-парк. Обычно он ходил туда с отцом, но отцу пришлось работать в тот день внеурочно. Во время ужина он позвонил Стэну и сообщил удивительную новость. Один клиент агентства, где работал отец, оказался заядлым любителем-орнитологом. Он вроде бы видел у водонапорной башни самца кардинала Fringillidae Richmondena: якобы тот пил воду из птичьего

бассейна. Кардиналы любят с наступлением сумерек плавать в водоемах. Обнаружить кардинала так далеко к северу от Массачусетса большая удача для орнитолога. Не хочет ли Стэн отправиться к бассейну, может, даже удастся поймать кардинала, предложил отец. Конечно, погода отвратительная, но игра стоит свеч.

Стэн с радостью согласился. Мама взяла с него слово, что он не будет снимать капюшон, но Стэну и так не пришло бы в голову ходить без капюшона. Он был педантичен в одежде. Его никогда не приходилось упрашивать, чтобы, скажем, зимой он надел галоши или кальсоны, а сверху теплые штаны.

До Мемориал-парка было полторы мили хода. Шел такой мелкий и редкий дождь, что его и дождем-то нельзя было назвать, скорее это была туманная изморось. Под кустами среди деревьев еще серели сугробы, у Стэна они ассоциировались с грязными выброшенными подушками. Уже пахло весной, природа пробуждалась. Стэн смотрел на ветки вязов, дубов и кленов на фоне свинцово-белесого неба, и ему казалось, что они таинственным образом стали гуще. Через две недели распустятся почки и проклюнется нежная, почти прозрачная зелень.

«В воздухе пахнет весенней зеленью», — подумал он и улыбнулся.

Шел он быстро, ведь через час с небольшим наступят сумерки. Стэн был столь же педантичен в своих орнитологических изысканиях, как и в одежде, учебе и во всем: он мог бы с полным правом сказать, что обнаружил кардинала, лишь в том случае, если бы был абсолютно уверен, что видел его среди бела дня, ведь в сумерках легко обмануться.

Он двинулся через Мемориал-парк наискосок. Слева маячила огромная белая башня. Стэн не обращал на нее внимания. Она его совершенно не интересовала.

Мемориал-парк был расположен на покатом склоне холма и представлял собой неровный прямоугольник. Летом здесь тщательно скашивали траву и сажали на круглые клумбы цветы. Никаких игровых площадок здесь не было. Это был парк для взрослых.

В конце спуска склон обрывался, вдали начиналась Канзас-стрит, а за ней Пустыри. Бассейн для птиц находился на ровном участке парка. Он представлял собой огромное каменное блюдо, стоящее на приземистом кирпичном пьедестале. Отец рассказывал, что еще до того, как городская казна оскудела, здесь собирались снова водрузить статую.

— Мне больше нравится бассейн для птиц, папа, — сказал как-то Стэн.

Мистер Урис взъерошил ему волосы.

— Мне тоже, сынок, — произнес он. — «Побольше бассейнов, поменьше пуль» — вот мой девиз.

Сверху на пьедестале была высечена надпись. Стэнли пытался ее разобрать, но ничего не понял. Единственное, что он знал из латыни, так это названия некоторых птиц. Надпись гласила:

Apparebat eidolon senex.

Плиний

Стэн сел на скамейку, достал из пакета атлас, раскрыл его на странице, где был изображен кардинал, и еще раз изучил фотографию, подмечая отличительные приметы птицы. Самца кардинала трудно спутать с какой-либо другой птицей. Он красный, словно пожарная машина, хотя, конечно, значительно ее меньше. Но Стэн всегда руководствовался общепринятыми правилами и нормами; так было гораздо удобней, так он лучше чувствовал свое место и предназначение в этом мире. Три минуты он добросовестно изучал кардинала; от сырости уголки страницы стали загибаться. Наконец Стэн закрыл атлас, убрал в пакет, вынул из футляра бинокль и приставил его к глазам. Настраивать бинокль не было необходимости, последний раз Стэн смотрел в него с этой же скамейки и на этот же бассейн для птиц.

Стэн был терпеливым, педантичным мальчиком. Он не ерзал, не вставал, не расхаживал вокруг скамейки, не наводил бинокль на что попало. Он сидел не шевелясь, наставив его на бассейн. На желтом непромокаемом плаще повисли крупные капли измороси.

Стэн не томился от скуки. Он смотрел неотрывно на место, куда слетались птицы. Какое-то время на краю бассейна сидели четыре воробья. Они окунали клювы в воду, вертели головами, разбрызгивая ненароком капли по спине; затем спикировала сойка, точно полицейский,

разгоняющий толпу оболтусов. В бинокле она казалась огромной, как дом, но ее крики звучали несуразно тонко для птицы такого размера (впрочем, если приглядеться хорошенько, птицы в бинокле уже не казались столь несоразмерно огромными). Воробьи упорхнули. Сойка, получив бассейн в безраздельное пользование, нагнула голову, искупалась, но видно, это занятие ей прискучило, и она улетела по своим делам. Воробьи возвратились, но купались недолго; им на смену прилетела пара малиновок, надо полагать, они тоже хотели искупаться, а может быть, обсудить какие-то важные проблемы. Отец как-то высмеял Стэна, когда тот робко высказал предположение, что птицы, возможно, разговаривают друг с другом. Стэн не усомнился в правоте отца: тот заметил, что птицы слишком глупы, чтобы вести беседы, мозги у них слишком куцые. Но, право слово, эти малиновки и впрямь вели беседу. К ним присоединилась еще одна птица, красная. Стэн поспешил навести резкость. Неужели это… Нет, это танагра. Интересная птица, но не кардинал, ради которого он пришел сюда. К ней подсел дятел, частый гость этого места. Стэн узнал его по потрепанному крылу. Как обычно, Стэн принялся размышлять о том, что могло приключиться с дятлом: скорей всего, его потрепала кошка. Появлялись и улетали другие птицы. Стэн увидел среди них галку, неуклюжую и безобразную, как товарный вагон, если представить, что вагон взмыл в воздух. Прилетали также скворец и еще один дятел. Наконец терпение Стэна было вознаграждено. Появился редкий гость, правда, не кардинал, а так называемый козодой. Увеличенная линзами бинокля, птица казалась огромной и очень глупой. Стэн уронил бинокль на грудь и поспешно стал доставать из пакета атлас в надежде, что козодой не упорхнет и он успеет свериться с фотографией. По крайней мере, будет что рассказать отцу. Однако ж пора домой. Смеркается, и довольно быстро. Стэн почувствовал сырость и холод. Он взглянул на фотографию и снова посмотрел в бинокль. Козодой не улетел. Он не купался, а только стоял на краешке бассейна, тупо глядя на воду. Почти наверняка можно сказать, что это козодой. С такого расстояния трудно сверить все отличительные черты, да еще смеркается, поэтому стопроцентной уверенности, конечно, нет, но может, еще есть время, не поздно свериться с фотографией и как следует рассмотреть птицу. Стэн снова погрузил взгляд в атлас и, свирепо нахмурясь, сосредоточенно изучал фотографию, затем поднял бинокль. Но только он навел его на бассейн, раздался глухой раскатистый грохот, и козодой, если это и впрямь был он, взмыл в воздух. Стэн попытался поймать его в бинокль, уж он-то знал, как невелики его шансы снова увидеть козодоя. Увы, он потерял его из виду и от досады даже зашипел сквозь зубы. Ну ладно, раз прилетел, может, еще появится. В конце концов это всего лишь козодой

(предположительно),

не беркут и не чистик.

Стэн убрал бинокль в футляр и положил атлас в пакет. Затем поднялся и оглянулся по сторонам. Интересно, что за грохот вспугнул птицу. Это не выстрел и не выхлоп автомобиля. Похоже, настежь открылась дверь, как в каком-нибудь фильме про привидения, замки и казематы. Распахнулась и отозвалась зловещим эхом.

Однако Стэн ничего подозрительного не увидел.

Он поднялся и стал спускаться по склону в сторону Канзас-стрит.

Водонапорная башня была теперь справа — белый, словно мел, цилиндр, маячивший, точно призрак в тумане и сгущавшихся сумерках. Она и впрямь маячит, будто плывет в воздухе.

«Странная мысль, — подумал Стэн. — Должно быть, фантазии». Он присмотрелся к трубе и вдруг не раздумывая повернул к ней. По башне спиралью шли с интервалами окна. Эта спираль напоминала Стэну вывеску-столб, стоявший перед парикмахерской, где всегда стригся отец, тот столб был выкрашен по спирали. Белый, точно кость, гонтовый навес выступал, словно брови. «Интересно, как делают этот навес», — подумал Стэн с таким неподдельным любопытством, как подумал бы об этом Бен Хэнском. И в этот момент он увидел у подножия башни зияющее пространство.

Темное, продолговатое по форме.

Стэн нахмурился: странно было бы, если б так низко располагалось окно. Оно совершенно не походило по очертаниям на остальные окна. И тут Стэн понял: это не окно, а дверь.

«Так вот что грохнуло, — подумал он. — Дверь распахнулась, должно быть, от ветра».

Стэн оглянулся. Ранние сумерки. Белесое небо мало-помалу сменилось темно-лиловым, собирался туман и, по-видимому, к ночи зарядит дождь. Туман, сумерки и ни малейшего ветра.