ОНО
Шрифт:
Бев снова направилась на кухню, открыла стенной шкаф, где у отца лежали инструменты. Среди них она обнаружила ленту с дюймовой разметкой. Бев спрятала ее в похолодевшую ладонь и пошла в ванную.
Ванная сверкала чистотой. Было тихо. За стеной слышалось, как миссис Дойон кричит сыну, чтобы он немедленно шел домой.
Бев подошла к раковине и заглянула в темный глазок.
Какое-то время она стояла неподвижно; ноги похолодели, как мрамор; соски, казалось, заострились и затвердели настолько, что ими можно было резать бумагу; губы пересохли. Бев ждала, когда послышатся голоса.
Но голосов не было.
У Бев вырвался судорожный вздох. Она начала засовывать стальную складную ленту в отверстие.
Шесть дюймов, восемь, десять. Лента остановилась, застряла. «Загнулась в колене трубы», — подумала Беверли. Она пошевелила ленту, пытаясь протолкнуть ее дальше, и наконец лента пошла. Шестнадцать дюймов, два фута, три фута.
Беверли наблюдала, как желтая лента выскальзывает из желтого хромированного барабана, почерневшего с боков от долгого употребления. Девочка представила, как лента скользит по черному каналу трубы, обрастая липкой грязью и счищая чешуйки ржавчины. Скользит туда, где никогда не светит солнце, где ночь нескончаема. Бев представила, как стальная заклепка размером с ноготь уходит в темноту все дальше и дальше. «Что ты делаешь?» — прозвучало в сознании. То был крик души, не обращать на него внимания было невозможно, но Бев была не в силах на него откликнуться. Она вообразила, как конец ленты спускается в канализационную трубу, бьет о ее стенки, и только Бев это представила, лента снова застряла.
Бев пошевелила ее, и лента, тонкая и податливая, издала вдруг высокий пугающий звук, напомнивший Беверли всхлип пилы, когда сгибаешь ее о колено. Бев представила, как заклепка скребет о стенку другой трубы, более широкой, покрытой керамической плиткой. Бев удалось протолкнуть ленту.
Лента погрузилась в трубу на шесть футов. Семь. Девять.
И вдруг — она побежала меж пальцев сама собой, как будто кто-то сидел в трубе и дергал ее на себя. Даже не дергал, а схватил и побежал. Вытаращив глаза, Бев безмолвно смотрела, как убегает лента. Губы у Беверли приняли форму буквы «О», выражающей даже не удивление, а страх, ужас. Ведь знала же она, что нечто подобное непременно произойдет.
Лента кончилась. Восемнадцать футов, ровно шесть ярдов ушли в трубу.
Снизу донесся тихий смешок, затем приглушенный укоризненный шепот:
— Эх, Беверли, Беверли! Где тебе с нами тягаться. Только попробуй — и ты умрешь. Умрешь… Умрешь… Беверли… Беверли… ли-ли-ли…
Затем в трубе что-то щелкнуло, и лента быстро стала накручиваться на барабан; деления и цифры стремительно замелькали. Ближе к концу — последние пять или шесть футов — желтая лента сменилась темно-багровой, по ней стекали капли крови. Беверли закричала и бросила барабан на пол, как будто лента превратилась в змею.
На чистый фаянс раковины потекли струйки крови и снова устремились в отверстие. Содрогаясь от рыданий, Беверли нагнулась, подняла ленту с пола. Она брезгливо взяла ее большим и указательным пальцами и понесла на кухню. Выцветший линолеум в коридоре и на кухне обагрился пятнами крови.
Бев попыталась взять себя в руки, переключить мысли. Она представила, что скажет отец, увидев окровавленную измерительную ленту. Что он с ней, Беверли, сделает! Правда, он ведь не сможет углядеть кровь. Да, он ее не заметит. Это несколько ободрило Бев.
Она взяла чистую тряпку, теплую, точно свежий хлеб, еще не остывшую после сушки, и направилась в ванную. Но перед тем как вытереть пол, крепко заткнула отверстие в раковине резиновой затычкой. Кровь была свежая и легко счищалась. Бев прошлась по всему следу, стирая с линолеума крупные капли размером с десятицентовые монеты, затем вымыла тряпку, отжала и отложила в сторону.
Затем взяла вторую тряпку и принялась очищать
Хотя лента была лишь на пять-шесть футов в крови, Беверли хорошенько прошлась тряпкой по всей длине ленты, стирая липкую грязь. Покончив с этим делом, она положила ленту в буфет и вынесла две окровавленные тряпки на заднее крыльцо. Миссис Дойон снова что-то кричала Джиму. В неподвижном жарком полуденном воздухе голос ее звучал звонко, как колокольчик.
На заднем дворе, утопавшем в грязи, поросшем сорняками и увешанном бельем, стояла мусоросжигалка. Беверли бросила тряпки в печку и села на ступенях крыльца. Неожиданно у нее хлынул поток слез; на сей раз она не пыталась их удержать.
Миссис Дойон кричала сыну, чтобы тот сейчас же шел домой, «неужели ты хочешь, чтобы тебя сбила машина!», а Бев, обхватив колени и уткнувшись лицом в скрещенные руки, плакала не переставая.
ДЕРРИ
Вторая интерлюдия
14 февраля 1985 года
Валентинов день
На прошлой неделе пропали еще двое… и снова дети. А я уж было вздохнул спокойно. Исчезли шестнадцатилетний Деннис Торрио и пятилетняя девочка, проживавшая на Вест-Бродвее. Вышла во двор покататься на санках и бесследно исчезла. Обезумевшая от горя мать нашла только санки — голубую пластиковую «летающую» тарелку. Накануне выпало много снега, толщина снежного покрова была около четырех дюймов. Я позвонил начальнику полиции Рейдмахеру. Никаких зацепок, сказал он, кроме следа от санок. Как видно, я его раздражаю. «И что вам спокойно не спится! Неужели нет дел поважнее!»
Я попросил разрешения посмотреть фотографии места происшествия. Рейдмахер мне отказал.
Я полюбопытствовал, не ведут ли следы девочки к водосточному люку. Наступила долгая пауза.
— По-моему, вам надо сходить к психиатру, Хэнлон. У вас явно что-то не в порядке с головой. Вы газеты читаете? Девочку подкараулил и увез собственный отец.
— По-вашему, Торрио тоже увез отец? — спросил я.
Наступила еще одна долгая пауза.
— Успокойтесь, Хэнлон. И оставьте меня в покое, — буркнул Рейдмахер и положил трубку.
Я не читаю газет! А кто же их подшивает каждое утро в читальном зале публичной библиотеки? Мне хорошо известно: весной 1982 года по решению бракоразводного суда малолетняя Лори Энн Винтербаргер осталась с матерью. Полиция уцепилась за версию, будто отец девочки Хорст Винтербаргер, работающий механиком где-то во Флориде, приехал в Мейн, чтобы похитить дочку. Он якобы поставил машину рядом с домом, позвал Лори и та побежала к машине, потому, мол, у дома и нет следов похитителя. Но полиция не замечает очевидного факта: Лори не видела отца с двухлетнего возраста. На суде миссис Винтербаргер с негодованием заявила, что муж, по меньшей мере, дважды пытался изнасиловать Лори. Она потребовала лишить его родительских прав, и, несмотря на яростные протесты Хорста, суд пошел ей навстречу: Хорсту было отказано в свиданиях с дочерью. Рейдмахер считает, что решение суда, вероятно, и подтолкнуло Хорста похитить Лори. Мне в это что-то не верится. Судите сами: могла ли малолетняя Лори, не видевшая отца три года, узнать его и побежать на его зов? Рейдмахер допускает возможность, что двухлетняя Лори запомнила отца. Не могу с этим согласиться. По словам миссис Винтербаргер, она строго-настрого запретила дочери вступать в разговоры с незнакомыми людьми, не говоря уж о том, чтобы подходить к ним, а в Дерри дети усваивают такие уроки быстро. Между тем Рейдмахер послал запрос во Флориду, и там уже приступили к розыску Хорста.