ОНО
Шрифт:
11
Но снились ему не обитатели подземелья морлоки, а то, что случилось тогда в январе, о чем он никак не мог рассказать матери.
Был первый учебный день после долгих рождественских каникул. Миссис Дуглас спросила, не хочет ли кто остаться после уроков, чтобы помочь ей сосчитать учебники, полученные к началу нового полугодия. Бен поднял руку.
— Спасибо, Бен, — сказала миссис Дуглас, наградив его такой сияющей улыбкой, что она буквально согрела Бена с головы до ног.
— Саси-ба, — послышался с задней парты шепот Генри Бауэрса.
Был
Бен сосчитал книги в стопках и назвал их число, миссис Дуглас записала у себя в тетради, не удосуживаясь перепроверить Бена, как с гордостью для себя отметил он. Затем они понесли книги в книгохранилище, в коридоре сонно потрескивали радиаторы. Поначалу школа гудела от звуков: хлопали дверцы шкафчиков, в учительской стучала на машинке миссис Томас, наверху раздавались возгласы ликования, из спортзала доносился стук баскетбольных мячей и топот спортивных туфель, когда игроки приближались к корзинам.
Мало-помалу эти звуки стихли, наконец книги были как полагается сложены; одной, впрочем, не хватило, но было уже не до нее. Миссис Дуглас вздохнула. Было тихо, если не считать гудения радиаторов, и отдаленного стука метлы мистера Фазио в коридоре, и завывания ветра на улице.
Бен посмотрел в единственное узкое окно книгохранилища и заметил, что день быстро угасает. Было четыре часа, вот-вот опустятся сумерки. Сухие снежинки неслись по обледеневшей спортивной площадке и кружились между качелей, которые намертво вмерзли в землю. Этот лед сойдет только в апреле. На Джексон-стрит пустынно. Бен подождал, не отрывая глаз от окна: может, на перекрестке Джексон-стрит и Витчем-стрит появится какая-нибудь машина — ни одной. Казалось, все жители Дерри, кроме него и миссис Дуглас, то ли умерли, то ли сбежали куда-то. Во всяком случае, вид из окна наводил на такую мысль.
Бен посмотрел на учительницу и с испугом понял, что она испытывает те же чувства, что и он. Это было видно по ее глазам. Взгляд у нее был задумчивый, погруженный в себя, мысли витали где-то далеко, точно это были глаза не учительницы, а ребенка. Она сложила на груди руки, как будто в молитве.
«Мне страшно, — подумал Бен, — и ей тоже страшно. Но чего мы боимся?»
Этого он не знал толком. Тут миссис Дуглас взглянула на него, и у нее вырвался короткий, почти смущенный смех.
— Я тебя продержала так долго, — сказала она. — Не обижайся, Бен.
— Ну что вы, — проговорил он и потупился, глядя на ее туфли. Ему отчасти нравилась миссис Дуглас. Он даже любил ее — не той откровенной безоговорочной любовью, какую он питал к мисс Тибодо, учительнице первых классов, но он и впрямь любил миссис Дуглас.
— Если бы я поехала на машине, я бы тебя подвезла до дома, но видно, ничего не получится. Муж обещал заехать за мной только через полтора часа. Но если хочешь, подожди и мы могли бы…
— Нет, спасибо. Я должен к тому времени уже быть дома, — сказал Бен. Тут он слукавил, но ему почему-то стало неприятно при мысли, что он встретится с мужем миссис Дуглас.
— Может быть, твоя
— Она не водит машину, — сказал Бен. — Да не волнуйтесь. Тут идти-то всего одну милю.
— Когда погода хорошая, пройти одну милю ничего не стоит, а в такой холод идти тяжело. Ты заскочи куда-нибудь погреться, если замерзнешь, хорошо, Бен?
— Ну конечно. Зайду на рынок в Костелло. Постою там в магазине у батареи. Что-нибудь придумаю. Мистер Гедро не против. Да и брюки у меня теплые, зимние. Шарф новый тоже теплый: на Рождество мама подарила.
Миссис Дуглас немного успокоил этот ответ, и она снова обратила глаза к окну.
— На улице холод лютый. Ужас что творится. Суровая зима. Грозная.
Он не совсем представлял, что она имеет в виду. «Что-то случилось, но что?»
Бен вдруг увидел ее просто как человека, не как учительницу. Он увидел ее совершенно в ином свете, совершенно другое лицо — у нее было выражение, как у утомленной поэтессы. Бен представил, как она едет домой с мужем, сидит на заднем сиденье, а под шипенье нагревателя муж рассказывает ей о своем рабочем дне. У него мелькнула странная мысль; взрослый вопрос, который нередко задают на вечерних коктейлях, готов был сорваться у него: «А дети у вас есть, миссис Дуглас?»
— Я часто думаю в это время года, что людям не пристало жить так далеко от экватора, во всяком случае, на этой широте, — сказала миссис Дуглас. Она улыбнулась — и странное выражение у нее на лице исчезло, теперь она уже походила на самое себя. «Такого выражения у нее уже не увидишь», — в полной обескураженности подумал Бен.
— До прихода весны у меня такое чувство, точно я старею, а затем по весне снова оживаю и молодею. И так каждый год. Ты уверен, что доберешься до дома благополучно?
— Не беспокойтесь, все будет нормально.
— Не сомневаюсь. Хороший ты мальчик, Бен.
Он снова потупился, покраснел, воззрился на ее туфли. Она ему нравилась, как никогда прежде.
В вестибюле мистер Фазио предупредил, не отрывая взгляда от кучи мусора:
— Поосторожней на улице, мальчик, мороз кусается.
— Постараюсь.
Он добрался до своего шкафчика, открыл его, нацепил поверх джинсов теплые зимние брюки. Ему до боли было досадно, когда мать настояла на том, чтобы он их носил, особенно в холодные зимние дни, точно он маленький. Но Бен был рад, что прихватил их сегодня. Он медленно направился к выходу, на ходу застегивая «молнию» на куртке, нахлобучивая капюшон и натягивая варежки. Затем вышел, постоял недолго на ступенях крыльца, слышал, как захлопнулась за ним дверь и лязгнул засов.
Над школой низко нависло лиловое небо. Ветер не унимался. Защелки на веревках флагштока стучали о стальной столб. Ветер ударил в теплые, нежные щеки Бена, отчего они сразу онемели.
«Поосторожней на улице, мороз кусается».
Бен поспешно затянул потуже шарф, в нем он походил на карикатурного Реда Райдера — маленький, толстый. Закатное небо было великолепно в своей сказочной красоте, но Бену было не до красот: пробирал холод. Не останавливаясь, он поспешил домой.