ОНО
Шрифт:
Мне показалось, что он хотел что-то добавить, но позади нас раздался призывный гудок подъехавшего на заправку автомобиля. Увлеченные беседой, мы аж подпрыгнули, а я вдобавок слабо ойкнул. Рипсом поднялся и пошел обслуживать клиента, вытирая на ходу руки куском ветоши. Когда он, вернувшись, взглянул на меня, я ощутил себя грязным попрошайкой, обходящим поочередно всех в квартале. Я попрощался и вышел.
Баддинджер и Айвз сходились еще в одном: в Дерри была нездоровая обстановка; она никогда не была здоровой.
В последний раз я навестил Альберта Карсона за месяц до его смерти. Горло его было совсем никуда: он мог говорить лишь слабым свистящим шепотом.
— Все
— Тешу себя надеждой, — туманно выразился я, хотя мы наверняка оба понимали, что я вовсе не собирался писать историю города.
— Это отняло бы у тебя лет двадцать, — прошептал он, — и никто не стал бы читать ее. Ни один не захотел бы прочесть. Оставь это, Хэнлон. — Помедлив, он добавил: — Тебе должно быть известно, что Баддинджер покончил жизнь самоубийством.
Конечно, я знал об этом — только потому, что старательно прислушивался к тому, что мне рассказывали. Статья в «Ньюс» упоминала о случае эпилептического припадка. Но верным в ней было лишь, что он упал. И газета совершенно обошла вниманием факт, что упал он, оттолкнувшись от стульчика в клозете, а на шее при этом у него была петля.
— Вы знаете о цикличности? — задав вопрос, я напряженно всматривался в лицо старика, стараясь почувствовать реакцию.
— О да, — прошептал Карсон, — я знаю. Каждые двадцать шесть — двадцать семь лет. Баддинджер тоже знал. И все старожилы знают, но это — единственное, о чем они будут молчать, даже напившись в стельку. Брось это, Хэнлон.
Он протянул по-птичьи скрюченную руку, положил мне на запястье, и я почти зримо представил, как разрастается и терзает его тело болезнь, съедая клетку за клеткой все оставшееся живым; дни Альберта Карсона были сочтены.
— Майкл, ты навлечешь на себя беду. Ты же догадываешься, должен догадываться, что можешь оказаться их жертвой здесь, в Дерри. Брось это. Оставь.
— Я не имею права.
— Тогда берегись, — на лице старика вдруг появилось испуганное выражение — как у ребенка. — Берегись.
Дерри.
Моя родина. Названная в честь графства в Ирландии.
Дерри.
Я родился здесь, в окружной больнице Дерри, закончил здесь начальную школу, затем среднюю школу на 9-й улице. И в университет я пошел «по соседству» — в Мэнский, а окончив его, вернулся — в публичную библиотеку Дерри. Я маленький житель маленького городка, один из миллионов.
Но…
Но:
В 1851 бригада лесозаготовителей обнаружила останки другой бригады, зимовавшей в верховьях Кендаскейга — в районе, который дети до сих пор называют Барренс. У девяти найденных тел не хватало отдельных частей. Головы… руки… ступни или двух… в стену кабины лесовоза был буквально вбит мужской член.
Но:
В 1851 Джон Марксон отравил всю свою семью и затем, сев посреди импровизированного круга из трупов, сожрал остатки бледных поганок. Агония была мучительной. Городской констебль, нашедший его, написал в отчете, что поначалу ему показалось, что труп «усмехается». Он отметил это как «страшный белый оскал Марксона». Оскал во весь рот отравителя. Марксон продолжал пожирать грибы, несмотря на судороги и мучительные спазмы, сотрясавшие его тело…
Но:
В воскресенье на Пасху 1906 года владельцы сталелитейных заводов Китченера, на месте которых сегодня стоит «Молот Дерри», организовали для «законопослушных детей Дерри» так называемую «охоту за пасхальными яйцами». Охота проводилась в огромном цеху предприятия. Опасные участки были перекрыты, и волонтеры из заводского персонала в целях безопасности выступали в роли караульных: мало ли кто из детей
Но:
Число убийств в Дерри в шесть раз выше, нежели в любом другом городе подобных размеров для штатов Новой Англии. Предварительные данные показались мне столь невероятными, что я даже прибег к помощи местного статистика-любителя из средней школы, все свое свободное время проводившего в библиотеке. Он копнул глубже, используя архивы, добавил еще дюжину малых городов «для пущей убедительности» и выдал на компьютере графу, где Дерри вылезал как больной палец. «Люди здесь получаются уж больно вспыльчивыми, мистер Хэнлон», — был его комментарий. Я смолчал. Если б мог, я сказал бы ему, что кое-кто в Дерри действительно обладает вспыльчивым и неуживчивым характером.
В городе постоянно исчезают дети, необъяснимо и бесследно — от 40 до 60 в год. В основном подростки. Их считают сбежавшими. Отчасти это можно допустить.
Но в течение «циклов», с временным ограничением которых согласился Карсон, уровень пропавших без вести детей резко возрастал. К примеру, в 1930 — году, когда сгорело «Черное Пятно», — было зарегистрировано 170 пропавших детей, и надо думать, что это только официальные данные. «Ничего удивительного, — поделился со мной шеф полицейского управления Дерри, когда я показал ему эти данные. — Это был период депрессии. Большинству из них, наверное, просто надоела картофельная похлебка и полуголодное существование, и они отправились бродяжничать в поисках лучшей доли».
В 1958 году, как зарегистрировано в официальной статистике по Дерри, из города исчезло 127 детей в возрасте от 3 до 19 лет. «Можно ли ссылаться на депрессию в 1958?» — поставил я вопрос шефу полицейского управления Радемахеру. «Нет, конечно, — нехотя ответил он. — Но люди часто мигрируют, Хэнлон. А у детей особенный зуд в пятках. Повздорят с родителями, скажем, по поводу опоздания домой, ну и дают деру».
Я показал Радемахеру фото Чеда Лоу, появившееся в «Дерри Ньюс» в апреле 1958. «Скажите, вы действительно считаете, что он убежал из дома, поссорившись с родителями? Ведь ему было всего три с половиной года».