Опасность
Шрифт:
– Я вас не осуждаю, Валентин Дмитриевич, – проговорил я машинально. Думал же я о том, сколько времени было потрачено впустую из-за лебедевской хитрости. – А, кстати, трюк с якобы отъездом в Саратов и в Алма-Ату вы сами придумали? Вам почти удалось меня обмануть, а мой напарник из МУРа – до сих пор в Алма-Ате.
Лебедев чуть заметно улыбнулся:
– Это все идея Кости. Он-то и придумал, чтобы в моей квартире, в случае обыска, был найден номер его рабочего телефона… А уж он, Селиверстов, направит погоню подальше от Москвы. И Ольга там, в Саратове, должна была сделать вид… Я их отговаривал
Вот и помогли, подумал я. Дилетантский план чуть не сработал. Правда, они не предусмотрели, что соседка мадам Полякова все-таки выболтает случайно про внука и даже вспомнит про ВДНХ. И глазастая Санька, не обнаружившая дяди Вали во время переезда бабы Оли, тоже не была принята в расчет. А в результате мы имеем то, что имеем.
Я вновь обвел взглядом тронутую ржавчиной угрожающую табличку на панели рядом с кнопкой. Возможно, и три другие таблички рядом тоже содержали предупреждения или угрозы, однако надписи там были сделаны по-немецки, да еще готическим шрифтом – потому-то слова я не опознал. Мне, по правде сказать, хватило выше головы и текста на русском.
– Валентин Дмитриевич, – осторожно проговорил я, – у меня еще осталось к вам несколько вопросов.
– Задавайте свои вопросы, – махнул рукой Лебедев. – Теперь, когда я сказал главное, у меня больше никаких секретов нет…
Об этом главном я уже действительно все знал. Однако сейчас интересовали меня вещи тоже довольно важные. К примеру, вот такая: почему Валентин Дмитриевич, не доверяя никому раньше, вдруг решил довериться мне?
– Только не обижайтесь, Максим, – смутился Лебедев. – Я бы и вам ничего не сказал, но… Под конец этой гонки я просто устал. И из двух зол предпочел выбрать меньшее. Не дожидаться ведь мне, когда те…
– Добрые люди, – подсказал я.
– …Вот-вот. Не дожидаться же мне, в конце концов, когда они найдут Петьку и меня. А Лубянка – это все же зло знакомое…
– Как скажете, Валентин Дмитриевич, – не стал я спорить. Хоть горшком называйте, только не медлите. Время – не только деньги. Если бы Лебедев меньше раздумывал и быстрее выбрал бы нас, нескольких трупов в этом деле удалось бы, наверное, избежать… С другой стороны, радуйся, Макс, что хоть сейчас старик перешел на твою сторону. В принципе, воспоминания о Лаврентии Павловиче или Юрии Владимировиче могли бы и вовсе удержать его от этого шага. Да что там Лаврентий с Андроповым! Есть примерчики и посвежее…
– Поймите меня правильно, – все еще смущенно проговорил старик. Он вообразил, будто я замолчал, потому что обиделся за свое ведомство.
– Не волнуйтесь, – обнадежил я Лебедева, – я и не думал обижаться на вас. Да и за что, собственно? Просто я задумался… Убейте меня, Валентин Дмитриевич, но только я по-прежнему не понимаю смысла того, что сделала ваша тридцатка эти самые сорок три года назад.
Старик глянул на меня, как на бестолкового студента.
– Я же вам с самого начала все популярно объяснил. При включении аварийного генератора электрический ток поступает…
– Нет-нет, – поспешно прервал я Лебедева, опасаясь, что сейчас мне будет вторично прочитана уже знакомая лекция. – В технических деталях я более-менее разобрался… Меня цель интересует. То есть зачем Иосиф Виссарионович
Лебедев развел руками:
– Он нам, извините, не докладывал. И кто бы из нас рискнул спросить?
– Согласен, – закивал я. – Согласен. Но все-таки? Мне в голову, по крайней мере, приходит пока только одна версия…
– Какая же? – заинтересовался старик. Я догадался, что и у него имеется какое-то возможное объяснение.
Я собрался с мыслями и попытался представить себя на месте Иосифа Виссарионовича. Получалось с трудом.
– Допустим, – начал я после мучительной паузы, – что он предвидел: после его смерти все здание зашатается. Начнут сомневаться в Учении, дойдут до Основ, отменят социализм и погасят свет в мавзолее вместе с выносом мумии. А как свет погасят, сам собой должен заработать аварийный генератор, который не совсем генератор… Ядерный гриб – и нет больше колыбели ревизионистов. Историческое возмездие Москве от покойного вождя. Ну, как вам гипотеза, Валентин Дмитриевич?
– Любопытна, – ответил Лебедев. – Но сразу видно, что вы, Максим, человек еще молодой. Вы того времени, в котором я жил, даже не нюхали… Тогда ведь никто из нас, даже сверхподозрительный Сталин, не мог подумать, что здание – как вы говорите – зашатается. Это бы показалось даже не вражеским наветом, а просто чушью. А уж про то, что когда-нибудь предложат Владимира Ильича выносить, – никто тогда и помыслить не мог.
– Но Сталина-то вынесли, – напомнил я, – и притом довольно скоро…
– Ах, Максим, – грустно вздохнул старик. – Вот вы говорите: Сталин предвидел, что после его смерти… Ну, не мог он ничего такого предвидеть! Не думал он, что его почти на десять лет подселят к Ленину. Он, к вашему сведению, вообще умирать не собирался. Почему-то ему к старости так стало казаться. Поверил, что он Бог, наверное…
– Интере-е-есно, – протянул я несколько озадаченно. – Так он, выходит, ничего не боялся? Тогда к чему вся эта затея с бомбой?
– По-моему, все довольно просто, – Лебедев посмотрел на меня, потом на заржавленный череп, украшающий табличку, потом снова на меня. – Сталин боялся. Любой Бог все равно боится заговора против себя. Какого-нибудь номенклатурного Люцифера из ближнего круга… Не мог же он всех своих сподвижников профилактически расстрелять, верно? Пришлось бы все равно набирать других – и что? Через неделю тоже расстреливать? Ему нужен был крупный козырь против всех – и он его получил. С моею, в том числе, помощью… Вот только старуха с косой не вписалась в расчеты великого и мудрого вождя. Он-то наверняка думал, что у него в запасе вечность. Но наступил год 53-й. А в шестьдесят первом году…
Слова Лебедева были внезапно прерваны бурными аплодисментами, раздавшимися позади нас. Я мгновенно обернулся. Аплодировал человек в белом халате. И в камуфляжном обмундировании, которое из-под халата выглядывало.
– Браво, господин Лебедев! – проговорил он. – Благодарю вас за прекрасную лекцию. Вы все замечательно объяснили… Между прочим, Максим Анатольевич, – обратился человек в халате уже ко мне, – бросьте-ка на пол свой пистолет. Носитесь везде со своим «Макаровым» как с писаной торбой. В добрых людей почем зря пуляете… Нехорошо! Я ведь без оружия.