Опасный пиар
Шрифт:
— Какой-то ты странный, — покачала она головой, внимательно глядя на племянника. — Случилось что? Ты здоров?
— Да нет, ничего, выпил, конечно, боялся, не пустите такого, как в прошлый раз… — Леха жалостно вздохнул и снова отвел глаза.
— Сядь наконец. Согрейся. И переоденься… — Она стала копаться в шкафу. — Вон у меня остались от дяди твоего вещи — кальсоны, носки» свитер, пиджак… Маловаты, конечно. Но хоть сухие. Я их после похорон почистила, высушила.
Леха невольно взглянул на большую фотографию покойного дяди,
— Да ладно, теть Галь, ничего страшного.
— Заболеешь еще. Вон весь продрог, я же вижу… Садись, переодевайся. И выпей немного, что ли…
И поставила на стол початую четвертинку водки.
— Это я для компресса держу, что-то в горле стало першить, — сказала она, будто оправдывалась.
— Да ладно, ну что вы… — Леха слабо сопротивлялся собственному желанию надеть сухие вещи.
— Надевай, кому говорят! Меня стесняешься, что ли? Я выйду, посмотрю чайник, а ты сними все с себя, я потом перестираю, до утра подсохнет…
Она вышла, и Леха, посмотрев на себя в зеркало, потом снова на дядю, выпил водку прямо из бутылки. Потом быстро переоделся. Встал из-за стола, прошелся по комнате. Снова взглянул на сеоя в зеркало. Хорошо бы сейчас найти, где лежат эти бумаги и деньги, чтоб взять и втихаря уйти… Он прикрыл глаза, вышел на кухню.
Там тетя Галя собирала на стол. Нарезала хлеб, открыла рыбные консервы. Почувствовав запах пищи, Леха остановился, подумал, что сначала бы надо поесть, но потом разозлился на себя. Сколько можно, в натуре? Так вообще ни на что не решишься. А Игнат ждет. И те, заказчики-работодатели, тоже ждут. Игнат нашел ему это дело за неплохие бабки, каких он, Леха, отродясь в руках не держал, едва узнал, чей Леха племянник. И еще за него поручился. А отказался бы, и снова без работы, зато в отказе, как ненужный свидетель. Год как вернулся из зоны, с тех пор отовсюду гонят.
Он внимательно посмотрел на кухонный нож в крошках и колечках лука, потом на седой аккуратный узел волос, стянутый на затылке, потом ниже, туда, где начиналась шея, и замер на месте, затаив дыхание.
— Ты чего, Леша? — обернулась она, и он снова встретился с ее взглядом. — Да что с тобой?
— Тетя Галя… вы мне как мать… — всхлипнул Леха. — Вот как умерла она… Ведь никто, только вы одна… Что бы я делал, если б не вы!
Она улыбнулась, обняла его, прижала к себе, как маленького.
— Ну конечно, Лешенька, она ж мне родная сестра была. Как же иначе?
…Игнат, проклиная себя за то, что связался с Лехой, ходил, чтобы не замерзнуть, вдоль забора вокруг дома. Сколько можно, бормотал он про себя, он чаи там гоняет, разомлел от родственных чувств…
И — замер на месте за очередным поворотом, откуда уже была видна калитка, наткнувшись на темную машину с погашенными огнями, стоявшую к нему задом. Хотя он мог поклясться, что несколько минут назад, когда
Пригнувшись пониже, он приблизился. Теперь он увидел черную «Волгу» с приоткрытыми окошками. И услышал — обрывочно, не всегда понятно — негромкий разговор тех, кто там сидел.
— Слышь, может, опоздали?
— Чертих… (неразборчиво). Вроде не должны… (снова неразборчиво). Свет вроде горит.
— Зайти, что ли, взглянуть?
— Собака, забыл уже?
— Да она на цепи.
— Хипеж поднимет, соседей разбудит…
— Вон она… Жрет, сволочь, видно, корм недавно вынесли.
— Если они вообще там есть… Если они вообще пришли.
— Там они, там, вон за занавесками… (неразборчиво) видишь? Чай, поди, с ней пьют. Для понта. Так что не все сразу… (неразборчиво).
— Игнат тоже там? Я думал… (неразборчиво) он поумнее будет.
— Черт их знает, где кто. Говорил тебе, надо было самим… (неразборчиво)…
— …(неразборчиво) здесь нельзя, придется дождаться. Кончим, и сразу в лес. А уж там я место приметил…
Игнат присел на корточки, потом, пятясь, стал отступать назад, пока не завернул на угол. Дела, подумал он. Мы пришли по ее душу, а эти, выходит, по нашу… А что, вполне можно было ожидать… И ведь говорили, суки позорные, уговаривали, мол, все будет путем, без обмана, только проверни это дельце… Большие бабки в этом деле, вот что… Знал ведь, старый хрен, коли тебе такие бабки отгружают, значит, приговорили тебя! И к гадалке не ходи, и думать тут нечего… хорошо, что к ней не пошел… И потому их засек… А все жадность одолела, как последнего салабона… Тьфу!
Он лихорадочно соображал, прислонившись спиной к мокрому забору. Кто они и как быть? Дождь шумит, по голосам узнать трудно, но можно. Только не в этом дело! Ждут они, когда дело сделаем… Чтоб сделать свое… Черт, раньше надо было думать. Выходит, я, старый пес, не нужен им стал? Кость кинут — и на живодерню? Это мы еще посмотрим… Можно, конечно, прямо сейчас дать деру, и черт с ним, с Лехой… Ну а если Леху схватят и начнут выпытывать, где, мол, Игнат… Да они из него душу вынут, чтоб узнать, где я схоронился! А Леха, сяв-ка, знает мою нору.
Он прислушался, потом постарался тихо зайти с другой стороны дома, отгородившись им от машины и собаки, которая с урчанием пожирала корм, вынесенный хозяйкой. Игнат привстал, приподнялся на руках, чтобы заглянуть в окно. И тут же вздрогнул, услышав женский крик, так что снова присел.
— Лешенька!.. Ты что! Лешенька! Ой помогите! Помогите!
Игнат, подтянувшись на руках, перевалил через забор, свалился на землю, потом вскочил, услышав лай собаки, и рванулся к дому.
Подбежав к окну, он увидел за занавеской мятущиеся тени, ударом локтя разбил окно.